Книга А единороги будут?, страница 158 – Ирина Смирнова

А вот отшлепать, как оказалось, очень даже приятно. И, главное, если вложить в хлопки все свои обиды, то потом на душе легко и светло. Никогда до Рикиши такого не практиковала. Царапалась, кусалась, злилась, но вот чтобы сознательно разложить попой кверху — не пробовала. Но это было забавно с любовником, с тем, кого воспринимаешь, как равного, отсюда и возбуждение в процессе…

А сейчас я смотрела на гнома и никак не могла себя заставить начать. Понимала, что надо, что все ждут, но последний шаг сделать было очень сложно.

Кураж начал спадать сразу, как только я увидела его взгляд при виде ремня. И ведь главное, реально же должна быть какая–то отдача за его оскорбления! Мужики мои просто меня ни в грош не ставят и посоветоваться забывают, когда принимают решение — обидно, да! Но винить не кого. Саму себя? За что? За то, что даже у Чхара в этом мире опыта выживания больше, чем у меня? И при этом он — простой воин, а к моему мнению прислушиваются же… И главное, я для них не балласт с неприятностями, а еще и пользу приношу. Да мне гордиться собой впору, а не переживать, что передо мной не преклоняются. Главное, ведь могу… Могу топнуть ногой и заставить преклоняться. Не зря же меня богини выбрали? Но не хочу! Сама добьюсь. Сама! Хочу, чтобы уважали за мои достижения. А то, что их пока у меня мало — не беда.

М–да, а пороть–то все–таки придется. Хотя к достижениям это я бы относить не стала, и уважения в глазах гнома мне это не прибавит.

— Бхинатар, верни ему голос, пожалуйста.

— Так я и не лишал его дара речи, госпожа.

Все с интересом уставились на гнома, молчащего уже минут пять, пока я тут морально с духом собираюсь.

На самом деле, вот мне на него смотреть было не обязательно, потому что и так никакого уже желания пороть нет, так еще взгляд на ремень у него какой–то неправильный. Он на меч в моих руках так не смотрел, как на это кожаное изделие. Но раз говорить может, а извиняться не стремится — продолжим.

— Как тебя зовут?

— Считаешь самое время познакомиться? Раз вчера не убила, да? — в голосе мальчишки вместе со злостью звучит… обреченность, что ли? Но не страх, нет, такие не боятся. Не показывают, что боятся. Если Чхар — ежик, то это… дикобраз какой–то! Ходячий вызов.

— Нам вместе путешествовать достаточно долго, — спокойно, почти дружелюбным голосом поясняю я. Вчера, когда уговаривала извиниться перед дядей, я, скорее, с материнско–воспитательными интонациями вещала. Сейчас — как с ровесником, который что–то недопонимает. — Поэтому я бы хотела знать, как тебя зовут. Мы тут все взрослые, — чуть не добавила «люди», — и привыкли друг к другу обращаться по имени.

Гном явно сначала собирался сказать какую–то очередную гадость. Это было заметно по злобному сверканию взгляда и глубокому вдоху — быстро выпалить и выдохнуть. Но…

— Ярим.

— Спасибо, — благодарю все тем же спокойно–дружелюбным голосом, но сама не представляюсь. Мне кажется, что он должен сам спросить. Тем более он уже слышал, как кого зовут, так что это, вообще, бессмысленно. — А теперь снимай рубашку, поворачивайся ко мне спиной и спускай штаны.

— Ща, разбежалась! Тебе чего, этих троих мало? Элгкарес и есть!

Резко выставляю вперед ладони и, чтобы никто даже не сомневался, мысленно кидаю сразу двоим своим мужчинам из трех: «Не вмешиваться!».