Книга Развод с осложнениями, страница 11 – Анна Верес

Посмотрела в потолок — привычка, которую она заметила в себе недавно: когда нужно что-то обдумать, смотришь вверх. Как будто там больше места для мыслей.

Николаев.

Паническая атака в три ночи.

Три ночи — особое время, она уже об этом думала.

Встала, пошла на кухню, поставила чайник. Пока вода грелась — быстро, потому что чайник у неё был новый, хороший, Лена подарила на прошлый день рождения со словами «старый твой был позором современной техники», — стояла у окна.

Утро было серым, как почти всё это апрель. Но — и это она заметила — чуть светлее, чем вчера. Не солнце, но и не та плотная серость первых апрельских дней. Что-то сдвигалось.

Может, весна всё-таки решила прийти.

Анна заварила чай, выпила стоя, быстро. Оделась. Написала Даше сообщение — Даша, конечно, спала, но проснётся и прочитает: Солнышко, я на работе. У бабушки сегодня, я приеду вечером. Целую сто раз. И стикер с котом, потому что Даша любила стикеры с котами.

Вышла.

Николаев спал, когда Анна заглянула в шестую. Пётр Ильич тихо сидел у окна с газетой — кивнул ей молча, понимающе, как человек, который ночью всё слышал и всё понял, но тактично держит это при себе.

Анна посмотрела на Николаева.

Во сне он выглядел моложе — двадцать восемь лет, но сейчас, с расслабленным лицом, можно было дать меньше. Дышал ровно. Рука лежала поверх одеяла — открытая ладонью вверх, как будто что-то ждал.

Анна тихо вышла.

В коридоре поймала Свету — та шла с лотком, быстрым шагом опытного человека, который умеет не расплескать ничего ни при каком темпе.

— Как он был? — спросила Анна вполголоса.

Света притормозила.

— Страшно ему было, Анна Васильевна. — Она сказала это просто, без лишних слов. — Не понимал сначала, что происходит. Думал — с сердцем. Я объяснила, что это паника, дышать помогала. Он потом сказал спасибо.

— Хорошо, что ты была.

— Ну а куда деваться. — Света чуть пожала плечом — не равнодушно, а с той усталой теплотой, которая бывает у людей, которые давно делают важную работу и не считают нужным это афишировать. — Роман Сергеевич сегодня придёт?

— Он по вторникам и четвергам.

— Значит, сегодня. Хорошо.

Она пошла дальше.

Анна смотрела ей вслед.

Страшно ему было.

Три ночи, тахикардия сто восемьдесят, и рядом — медсестра, которая объясняет, что дышать нужно вот так, и держит, пока не пройдёт.

Иногда работа была именно этим.

Белоцерковский появился в половине двенадцатого.

Анна как раз заканчивала разговор с родственниками Фролова — дочь пришла с вопросами о выписке, вопросы были разумные, разговор занял двадцать минут и закончился хорошо. Она выходила из переговорной — крошечная комната рядом с постом, три стула и стол, стены когда-то были бежевыми, — и столкнулась с Белоцерковским в коридоре.

— Анна Васильевна. — Он кивнул. — Слышал про ночь.

— От кого?

— Дежурный написал в общем журнале. Я смотрю перед визитами.

— Понятно. — Анна пошла к ординаторской, он — рядом, не напрашиваясь, просто так вышло. — Сейчас спит. Можете подождать или зайти разбудить — ваше решение.

— Подожду. — Он толкнул дверь ординаторской — она была открыта. — Вы не против?

— Нет.

Они зашли. Анна села к столу, открыла журнал. Белоцерковский сел в кресло у окна — оно было продавленным, с поролоном, вылезающим из-под обивки, но это кресло по какой-то причине притягивало всех, кто заходил: мягкое, несмотря на вид.