Книга Развод с осложнениями, страница 12 – Анна Верес

Пауза была нерабочей, но не неловкой.

— Вы знаете, что происходит в три ночи в больнице? — спросила Анна, не отрываясь от журнала.

— Три ночи? — Белоцерковский смотрел в окно.

— Особое время. — Она писала назначения. — Тихо, темно, защит меньше. Всё, что человек не думает днём — начинает думаться.

— Это называется «снижение психологической защиты в период глубокой ночи», — сказал Белоцерковский. — Есть исследования.

— Я знаю. — Анна закрыла журнал, посмотрела на него. — Но когда человеку в три ночи страшно — ему не нужны исследования. Ему нужен кто-то рядом.

— Согласен, — сказал он. Без паузы, без «но» — просто согласился.

Это было неожиданно.

Анна подумала: он умеет соглашаться. Это редкость — не уступать, не избегать спора, а именно соглашаться, потому что другой человек прав.

— Вы давно в психологии? — спросила она.

— Одиннадцать лет. — Он повернулся от окна. — Из них три — в онкологии.

— В онкологии? — Она не ожидала.

— Да. Потом перешёл в общую практику и консультирование. — Он помолчал. — В онкологии... многому учит. Но это тяжело долго.

— Понимаю.

— Вы работали с онкологическими пациентами?

— Не специализировалась, но были, конечно. — Анна смотрела на него. — Самое сложное — не болезнь. Самое сложное — когда человек готов, а родственники нет.

— Или наоборот.

— Или наоборот, — согласилась она. — Когда все вокруг уже решили, а сам человек ещё нет.

Белоцерковский кивнул.

За окном — тот же апрельский город, тот же неопределённый свет. Но сейчас Анна снова заметила: чуть больше светлого, чем вчера.

— Николаев, — сказал Белоцерковский. — Я хочу спросить вашего мнения. Не медицинского — человеческого.

Анна чуть удивилась.

— Моего?

— Вы с ним разговаривали. Я разговаривал один раз. Что вы чувствуете — там есть что-то, за что он держится?

Анна подумала.

Не торопилась с ответом — он, кажется, не ожидал быстрого.

— Есть, — сказала она наконец. — Он злится. Вот в чём дело — он злится на то, что случилось. Злость — это за что-то держаться.

Белоцерковский смотрел на неё.

— Объясните.

— Когда человек злится — у него есть энергия. Пусть направленная неправильно, пусть разрушительная — но есть. Хуже, когда её нет совсем. Когда он просто лежит и всё ровно и никак. — Она чуть помолчала. — Алексей злится. Он только не знает пока, что с этой злостью делать.

Белоцерковский молчал несколько секунд.

— Вы хороший врач, — сказал он.

Анна посмотрела на него — проверяя, нет ли в этом какой-то снисходительности. Не было.

— Вы хороший психолог, — сказала она. — Умеете задавать правильные вопросы.

— Стараюсь. — Он чуть улыбнулся. — Это профессиональная деформация.

— У меня тоже есть профессиональная деформация.

— Какая?

— Смотрю на людей и думаю — что болит, — сказала она. — Не всегда физически.

Белоцерковский помолчал.

— Это не деформация, — сказал он.

— А что?

— Это и есть профессия. Просто у некоторых она шире физической специализации.

В коридоре послышались шаги — Света шла с лотком, знакомый ритм. Потом звякнула каталка.

— Пойду к нему, — сказал Белоцерковский, вставая. — Должен был проснуться уже.

— Если что-то важное по состоянию — скажите.

— Конечно. — Он дошёл до двери, обернулся. — Анна Васильевна, у вас есть кофе?

Она чуть растерялась от неожиданности вопроса.