Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 113 – Наталья Шапа

— Вот так, — тихо сказал он.

Голос его прошёл над самым виском, и от этого по коже опять пошла дрожь.

— Не привыкай, — пробормотала Зоря.

— Поздно.

У неё дрогнули губы.

— Самоуверенный.

— Немного.

Они стояли так совсем недолго. Может, минуту. Может, меньше.

Но Зоре показалось, что за это короткое время её тело успело запомнить слишком много: какой он тёплый под щекой, какая у него сильная грудь, как уверенно, но осторожно лежит ладонь у неё на спине, как хочется не отстраняться первой. И именно поэтому она всё-таки отступила. Медленно.

Неохотно. С ощущением, будто оставляет что-то очень правильное и очень опасное одновременно.

Яр не удерживал.

Только посмотрел на неё сверху вниз тем самым взглядом, от которого у неё внутри всё каждый раз шло не в ту сторону. Свет почти ушёл. Лес начинал темнеть.

— Пора домой, — сказала Зоря.

— Да.

Они повернули обратно. И теперь между ними было уже не просто молчание, а то новое, тёплое напряжение, которое рождается после близости, пусть даже самой невинной. Дорога назад казалась короче. Но Зоря уже знала: этот вечер она ещё долго будет помнить — не из-за леса, не из-за заката, а из-за того, как под её руками снова ожило его тело. И из-за того, как легко рядом с ним оказалось потерять осторожность.

Когда они вернулись, у дома уже густел вечер.

В окнах горел тёплый свет, мягкий, золотистый, и после лесной полутьмы он казался почти слишком домашним. Над крыльцом тянуло дымком из трубы, печным жаром, сушёными травами и чем-то мучным — Кузьма, судя по запаху, либо опять рылся в муке, либо решил устроить себе поздний ужин и назвать это “хозяйственной необходимостью”.

Двор встретил их тихо. Трава уже потемнела. Яблоневые ветви шевелились едва-едва. Небо над лесом было глубоким, синим, с остатками света на самом краю. Зоря поднялась на крыльцо первой, но, взявшись за дверь, на миг замерла. Всё ещё слишком хорошо помнила прогулку.

То, как Яр сидел на камне, а её ладони лежали у него на боку. Как под пальцами напрягались мышцы его живота. Как его тело отозвалось на её прикосновение. Как легко, слишком легко оказалось прислониться к нему в лесной тишине. Как ровно билось его сердце у неё под щекой.

Это воспоминание не отпускало. Оно было не бурным, не жадным. Хуже. Тёплым. Медленным. Телесным. От него всё внутри становилось мягче, чем она привыкла себе позволять.

— Зоря? — тихо позвал Яр за её спиной.

Она вздрогнула чуть заметно, открыла дверь и ответила быстрее, чем нужно:

— Иду.

Как будто он мог не видеть, что она уже стоит на пороге. В доме было жарко. Печь дышала ровным теплом. Лучина на столе потрескивала. На лавке лежали сложенные полотенца, на окне темнели силуэты горшков с травами, а посреди всего этого домашнего покоя, конечно же, обнаружился Кузьма. Он сидел на столе, поджав лапки, и с видом существа, которое весь вечер только и делало, что достойно страдало в одиночестве, грыз корочку пирога. Услышав дверь, он повернул голову. Посмотрел на Зорю. Потом на Яра. Потом снова на Зорю.

И прищурился так подозрительно, что Зоре сразу захотелось развернуться и уйти обратно в лес.

— А-а, — протянул Кузьма.

Это “а-а” было страшнее прямого вопроса.

— Что? — слишком быстро спросила Зоря.

Кузьма отложил корочку и сложил лапки на животе.