Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 126 – Наталья Шапа

Во дворе пахло навозом, сыростью и чем-то ещё, неправильным, сладковатым, почти таким же, как у речной воды под гнилой травой. У самого хлева лежал телёнок. Совсем ещё молодой, тёплый, видно, умер недавно. Глаза у него были открыты, мутные. На морде застыла белая пена. Чуть дальше, у столба, рвалась на верёвке корова, и в её движениях было что-то настолько обезумевшее, что двое мужиков не решались подойти ближе.

Зоря опустилась возле телёнка на корточки. Земля под ним была влажная и холодная. Она осторожно приложила пальцы к шее, потом ко лбу, потом подняла ладонь над грудью. Смерть уже успела осесть, но не до конца. Под ней ещё чувствовался след того, что прошло насквозь. Не болезнь. Не порча в обычном смысле. И не вода одна.

Она нахмурилась и медленно выпрямилась. Потом посмотрела не на мёртвое животное, а на землю вокруг него. След был там, но шёл он не от реки. Точнее, не только от реки. Он тянулся тонкими тёмными нитями вдоль забора, под навесом, между домом и хлевом, как будто сама тень в углу двора стала гуще и начала расползаться по земле.

Яр, заметив, куда она смотрит, тихо спросил, видит ли она это. Зоря ответила, что да, и лучше бы не видела. Прохор, стоявший рядом, услышал только тон её голоса и побледнел ещё сильнее. Он спросил, есть ли надежда спасти хоть остальных. Зоря не стала обманывать. Она сказала, что если люди будут делать всё, как велят, то шанс есть. Но это уже не просто речная дрянь. Это что-то, что научилось тянуться дальше.

После этих слов среди собравшихся прошёл ропот. Кто-то перекрестился. Кто-то шепнул, что это кара. Кто-то, наоборот, велел молчать и не каркать. Люди в беде всегда начинали искать слово, которым можно назвать ужас, чтобы он стал хоть немного понятнее.

Зоря уже собиралась велеть выносить соль и разводить огонь у ворот, когда вдруг заметила, что тёмный след у дальней стены двора словно шевельнулся. Не сильно, не на глазах у всех, а едва заметно, краем зрения. Но этого было достаточно. Она резко вскинула руку, приказывая никому не двигаться, и шагнула ближе к стене хлева.

Там, в узкой полосе тени между навесом и бочкой с водой, воздух казался темнее, чем должен был быть утром. И эта тьма была не пустой. Она смотрела. Не глазами, не лицом, а самим присутствием. Зоря ощутила это почти физически — так же, как ночью чувствовала взгляд с реки.

Яр сразу встал ближе, почти плечом к её плечу. Она хотела велеть ему отойти, но не успела. Тень у стены дрогнула, потянулась тонким чёрным языком по земле и исчезла под бочкой так быстро, что люди за спиной ничего не заметили.

Зоря выругалась очень тихо, но так, что Яр сразу понял: дело совсем плохо.

Она повернулась к хозяину двора и велела немедленно вывести всех людей за ворота, а скотину, которая ещё держится на ногах, не трогать, пока она не скажет. Потом потребовала принести соль, железо и любую сухую полынь, какая есть в доме. Прохор бросился исполнять приказ так быстро, будто только движения и не давали ему упасть от страха.

Когда люди отхлынули к воротам, Яр наконец спросил, что именно она увидела. Зоря, не сводя глаз с тени у стены, ответила, что смерть теперь приходит не только от воды. Что-то вышло из низины не целиком, а следом, отпечатком, голодом. И если раньше беда держалась у реки, то теперь она ищет укрытия у домов, в хлевах, там, где живое дышит близко и часто.