Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 141 – Наталья Шапа

— Это из-за неё?

— Из-за двери, — ответила Зоря. — Я задела её рукой и пустила через себя часть силы. Иначе было не удержать.

— И ты собиралась сказать мне об этом когда? К зиме?

— Когда станет ясно, опасно это или нет.

Он поднял на неё глаза.

— А сейчас не ясно?

Ей хотелось отдёрнуть руку, но он держал бережно и твёрдо, не причиняя боли и не позволяя уйти в привычное упрямство.

— Сейчас ясно только одно, — сказала она. — Ночью по мне будут искать ход. Потому что я уже тронута этой дрянью. Значит, мне придётся быть и замком, и ключом.

— Нет, — сказал он сразу.

Это слово прозвучало так просто и так твёрдо, что Зоря даже на миг растерялась.

— Что значит “нет”?

— То и значит. Если в обряде есть часть, где тебя используют как проход, мы меняем обряд.

Она невесело усмехнулась.

— Вот как? И на что же? На красивую просьбу к тьме вести себя прилично?

— На что угодно, где ты не стоишь одна между ней и водой.

Зоря почувствовала, как внутри поднимается знакомое раздражение. Но под ним, глубже, было другое. Тёплое, болезненное, почти невыносимое. Потому что он говорил это не как человек, который хочет распоряжаться ею. А как тот, кто уже слишком ясно понял цену её жизни для себя.

Она осторожно высвободила руку.

— Иногда другого способа нет, — сказала тише. — Я ведь не потому всё время лезу вперёд, что люблю красиво погибать.

— Знаю.

— Тогда не делай вид, будто я выбираю это от глупости.

— А я и не делаю. — Он смотрел на неё спокойно, но в этой спокойности была такая напряжённая серьёзность, что у неё на секунду пересохло во рту. — Я просто говорю, что если есть хоть один способ, где ты не остаёшься с этим одна, я его выберу. Даже если мне придётся спорить с тобой до старости.

Кузьма, до этого шумно возившийся на печи, вдруг очень деликатно кашлянул.

— Я, конечно, существо домашнее и не хочу мешать высокой драме, — сказал он, не глядя на них, — но, если что, у меня тоже есть мнение. Я против того, чтобы хозяйка становилась чьими-то дверями, окнами и прочими архитектурными решениями.

Зоря фыркнула бы, если бы не усталость.

— Учту.

— Непременно учти, — важно сказал домовой. — И ещё учти, что дом вообще-то тоже участвует. Вы всё время носитесь с рекой, а дом молчит, потому что он приличный. Но это не значит, что он слабее.

Яр обернулся к нему.

— Что ты имеешь в виду?

Кузьма спустил лапки с печи и наконец посмотрел на них уже без обычного балагана. В его круглых глазах было неожиданно много древнего и серьёзного.

— Порог, — сказал он. — Очаг. Имя. Пока у живого есть дом, у мёртвого меньше власти. Если вы пойдёте к иве только как к реке, вас там и съедят как у реки. А если понесёте с собой дом, это будет уже не просто зов в темноту.

Зоря медленно повернулась к нему.

— Понесу с собой дом? Ты сейчас красиво говоришь или полезно?

— На редкость полезно, — обиделся Кузьма. — Возьми уголь из печи. Не остывший совсем, а живой. Заверни в полотно. И хлеба кусок. И соли из дома, а не с рынка. И свечу от нашего огня, а не заново зажжённую. Поняла?

Она смотрела на него всё дольше. Потом очень тихо сказала:

— Поняла.

Яр тоже это услышал по её голосу и спросил:

— Это важно?

— Очень, — ответила Зоря. — Если Марью вытолкнули из жизни без дома, без имени, без защиты, мы не просто будем звать её из воды. Мы дадим ей, куда вернуться перед уходом. Хотя бы на один шаг.