Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 149 – Наталья Шапа

Тьма не просто слушала.

Она нашла ход.

Холод пошёл от руки вверх, быстро, слишком быстро, как если бы под кожу пустили тонкую ледяную жилу. У неё потемнело в глазах на миг, а потом перед взглядом всё стало слишком чётким, до рези. Вода. Ива. Свечи. Яр. Чужие лица за спиной. И Марья — раздвоенная, качающаяся на краю между человеком и дверью.

— Зоря, — сразу сказал Яр.

На этот раз в его голосе было не предупреждение. Тревога.

Она стиснула зубы.

— Не подходи.

— Что происходит?

— Оно... — Она едва выговорила это, потому что холод уже добрался до локтя. — Ищет проход.

Марья медленно открыла глаза.

И в этих глазах теперь было уже не два слоя, а почти три: женщина, мёртвая вода и что-то безликое глубже.

— Ты сама открыла руку, — сказала она двойным голосом. — Ты сама вошла. Ты уже пахнешь дном, ведьма.

Люди за спиной зашевелились испуганно.

Кто-то заплакал.

Кто-то начал шептать молитву слишком громко.

Кто-то сорвался с места, будто собирался бежать, но староста схватил его за рукав.

Зоря подняла здоровую руку, приказывая всем молчать.

И это усилие далось ей почти так же тяжело, как сам разговор.

Холод в запястье уже не просто болел.

Он тянул.

Манил.

Звал под воду так, будто там действительно было место, где можно наконец перестать быть сильной, перестать держаться, перестать нести всё на себе.

Она слишком хорошо понимала, что это не её мысль.

Это и было самым страшным.

— Слушай меня, — сказала Зоря Марье, но в первую очередь — самой себе. — Я не твоя дверь.

Марья усмехнулась.

И усмешка эта была уже не человеческой.

— Нет? Тогда почему оно знает твою кровь?

Вода резко поднялась на полладони выше и лизнула край круга.

Свечи задрожали.

Яр шагнул вперёд, теперь уже почти нарушая границу.

Зоря услышала, как он выхватил нож.

— Назад! — резко сказала она.

— Оно лезет в тебя.

— Я знаю!

— Тогда дай мне хоть что-то сделать.

У неё на секунду перед глазами вспыхнуло от злости.

Не на него — на саму невозможность разделить это иначе.

— Дай огонь, — выговорила она.

Это было единственное, что пришло в голову сразу.

Яр понял мгновенно.

Схватил с земли горящую среднюю свечу — ту самую, зажжённую от домашнего огня, — шагнул к кругу и протянул ей.

И в этот миг вода у берега рванулась.

Не вся.

Одна длинная чёрная струя, будто чья-то рука без кожи, выметнулась прямо к Зориной раненой руке.

Яр ударил первым.

Не по воде.

По самой границе между ними.

Нож вошёл в грязь с таким резким, сильным движением, что воздух звякнул, будто лопнула невидимая жила.

Чёрная струя отпрянула.

Но запоздало.

Она всё-таки успела коснуться Зориного запястья.

Мир качнулся.

На одно страшное мгновение Зоря перестала видеть берег.

Вместо него была вода.

Темнота.

Шум под толщей.

И голоса.

Не чужие даже.

Знакомые.

Материнский.

Бабкин.

Голос девочки, которой она когда-то была сама.

И ещё один — ласковый, мужской, невозможный, потому что таким голосом с ней давно никто не говорил:

“иди сюда, здесь тихо”.

Соблазн в этом зове был не жуткий.

Хуже.

Нежный.

Как обещание конца всей усталости.

И именно потому Зоря поняла: если сейчас поддаться хоть на волос, она уйдёт не в воду даже, а в то сладкое, мёртвое согласие, где ничего не надо больше нести.

Сквозь этот морок вдруг прорезался другой голос.

Живой.

Грубоватый.