Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 23 – Наталья Шапа

— Я ничего не собираюсь творить.

— Дай-то боги.

Но в голосе отца веры не было.

Позже, уже ближе к ночи, когда жара спала и у амбара за двором собрались молодые мужики, Мирон всё ещё кипел.

Там были свои — Глеб, сын мельника, плечистый, громогласный, с привычкой смеяться слишком громко; Павел, худой, колючий на язык; и Степан, двоюродный племянник старосты, вечно ищущий случай показать свою удаль там, где риска поменьше.

Пили слабую медовуху, сидя на брёвнах, щёлкали семечки, ругались на жару и комаров. Сначала разговор шёл о сенокосе, потом о лошадях, потом кто-то, конечно же, вспомнил дневную сцену.

Глеб первым не удержался.

— Ну ты, брат, дал сегодня, — сказал он, глядя на Мирона поверх кружки. — Вся деревня гудит.

Павел фыркнул.

— Ага. Я у кузни был, так там уже трое спорили, кто страшнее — сам этот лесной или как Зоря на тебя глянула.

Степан заржал.

— Да не ври, не трое. Пятеро.

Мирон мрачно отпил медовухи.

— Очень смешно.

— Да ладно тебе, — сказал Глеб уже мягче. — Бывает.

— Что бывает? — огрызнулся Мирон. — Когда тебя перед всей деревней выставляют дураком?

Павел пожал плечами.

— Если лезешь не ко времени — бывает.

— Я не к тебе лез, чтоб ты меня учил.

Павел поднял ладони.

— Всё, всё. Чего завёлся.

Но Мирон уже завёлся.

— Вас бы так. Посмотрел бы я.

Степан, до того лишь посмеивавшийся, сощурился и подался вперёд.

— А чего ты вообще спустил? — спросил он. — Я б на твоём месте не оставил так.

Глеб покосился на него.

— Начинается.

— А что начинается? — Степан развёл руками. — Я правду говорю. Она кто? Баба одна, живёт на отшибе. Он кто? Пришлый, без роду без племени. А ведут себя, будто выше всех.

— Не выше, — буркнул Мирон. — Просто им всё сходит.

— Потому что никто не хочет связываться, — вставил Павел. — С ведьмой — себе дороже.

Степан фыркнул.

— Да брось ты. Все их боятся, вот и всё. А если ткнуть разок носом — быстро вспомнят, что не одни в деревне живут.

Глеб нахмурился.

— Ты это к чему сейчас?

Степан посмотрел на Мирона.

— К тому, что не мешало бы их припугнуть. Обоих.

Мирон медленно поставил кружку на землю.

— Как это — припугнуть?

Степан пожал плечами, словно речь шла о чём-то совсем обыденном.

— Ну как. Прийти вечером. Поговорить по-мужски. Объяснить, чтоб по деревне не разгуливали, людей не бесили. Чужака — особенно. Он тут никто. Пусть знает место.

Павел скривился.

— «Поговорить по-мужски» — это у тебя обычно кулаками, если собеседник не согласен.

— А если согласен — ещё лучше, — ухмыльнулся Степан.

Глеб покачал головой.

— Дурная затея.

— Почему?

— Потому что это дом Зори. Не кабак у тракта. И потому что, если тот здоровяк тебе челюсть свернёт, я потом смеяться буду до жатвы.

Степан отмахнулся.

— Не один пойду.

И снова посмотрел на Мирона.

Слишком прямо.

Слишком понятно.

Мирон почувствовал, как внутри неприятно шевельнулось что-то тёмное, стыдное и очень соблазнительное.

Пойти. Не одному. Не драться, нет. Просто показать. Просто напомнить. Просто сделать так, чтобы Яр наконец понял: здесь не лес, и не всё ему позволено.

— Ну? — спросил Степан. — Или так и будешь ходить с кислой рожей, пока дети дразнят?

Удар попал точно.

Мирон вскинул голову.

— Не дети меня задевают.

— А кто? — лениво спросил Павел. — Он?

— Она, — глухо сказал Мирон прежде, чем успел прикусить язык.