Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 42 – Наталья Шапа

Он шумно выдохнул.

— Пожалуйста, — сказала она совсем тихо.

Вот это подействовало сильнее любого приказа.

Яр закрыл глаза на миг. Потом кивнул — один раз, резко.

— Хорошо.

— Спасибо.

Она убрала руку слишком быстро, пока не передумала.

И вышла в ночь.

Во дворе пахло влажной землёй и смородиновым листом. За забором тянулась тёмная, почти пустая улица. Где-то в дальнем конце деревни лениво гавкнула собака. Трава у калитки холодила голые щиколотки. Небо было низким, безлунным, только редкие звёзды дрожали над крышами.

Зоря шла быстро.

Не прячась, но и не давая ночи шанса остановить её лишней мыслью.

Мимо пустого колодца.

Мимо притихшей кузницы.

Мимо изгородей, за которыми спали люди, не знавшие, что она сейчас идёт не лечить, не принимать роды, не снимать жар — а закрывать чужую глупость собственными руками.

Дом Мирона стоял ближе к середине деревни, крепкий, широкий, с резным крыльцом и новыми ставнями — дом людей, у которых всегда есть, что терять. У ворот было темно. Ни огня, ни голосов.

Зоря остановилась у калитки.

Несколько секунд просто стояла, глядя на чёрный силуэт дома.

Потом положила ладонь на дерево ворот и тихо сказала в темноту:

— Мирон. Выходи.

Голос её был негромкий.

Но такой, что не услышать было нельзя.

Дверь за Зорей закрылась тихо.

Слишком тихо.

Яр ещё несколько секунд стоял посреди избы, глядя на тёмный проём, будто надеялся, что она вот-вот вернётся, скажет что-нибудь колкое, будто передумала, и всё снова станет проще. Но за дверью была только ночь — сырая, густая, с далёким собачьим лаем и едва слышным шорохом травы у плетня.

Он резко выдохнул.

— Дурь, — сказал себе под нос.

— Это ты про кого сейчас? — тут же подал голос Кузьма из-за печи.

Яр даже не обернулся.

— Про весь этот дом.

— А-а. Тогда ладно. Я уж подумал, про хозяйку.

Яр подошёл к столу, взял оставленный там нож, повертел в пальцах, положил обратно. Потом переставил кружку. Потом зачем-то поправил край скатерти, которая и так лежала ровно.

Кузьма наблюдал за ним из-под лавки, высунув только нос и глаза.

— Ой, — сказал он с деланным изумлением, — да у нас, никак, беспокойство пошло.

— Замолчи.

— А то что?

— Ничего.

— Вот и я говорю — ничего. А ходишь, как волк в клетке.

Яр резко повернулся.

— Я не волк.

— Да? А кто? — Кузьма вылез целиком и, отряхнув бороду, уселся на краю лавки. — Медведь, что ли? Нет, медведи зимой спят. А ты вон глазами дом протираешь.

Яр ничего не ответил.

Он вышел в сени, вернулся с охапкой дров, сложил их у печи. Потом заметил, что несколько поленьев легли неровно, и переложил. Потом вылил из кадки старую воду, принёс новую. Потом взялся за щеколду на двери, хотя починил её ещё утром.

Кузьма сидел на столе и следил за ним, как за особенно шумным, но забавным стихийным бедствием.

— Ещё можешь полы перемыть, — подсказал он. — Или ложки по росту выстроить. Очень успокаивает.

— Кузьма.

— А что? Полезное занятие.

Яр дёрнул щеколду так, что та жалобно звякнула.

— Если ты не перестанешь...

— Что? В лес меня прогонишь? — Кузьма важно выпятил мохнатую грудь. — Так я, во-первых, домовой. Во-вторых, упрямей тебя. В-третьих, мне тоже тревожно, но я ж не вырываю доски из двери.

Яр замер.

Секунду спустя медленно отпустил щеколду.

Кузьма сразу прищурился, будто поймал нужную ниточку.