Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 52 – Наталья Шапа

Кузьма сегодня не показывался. Видно, счёл, что после вчерашнего лучше дать людям самим не поубивать друг друга тишиной.

Зоря дочистила одну картофелину, бросила в миску, взялась за следующую.

Калитка скрипнула.

Она подняла глаза и почти сразу узнала, кто идёт.

Марфа.

Старушка сгорбленная, сухонькая, в тёмном платке, завязанном по старой привычке низко на лбу. Шла медленно, опираясь на кривую палку, но взгляд у неё был живой, ясный. Из тех бабок, что переживают и голод, и похороны, и троих мужей, и всё равно потом сидят у окна, щёлкают семечки и знают про деревню больше, чем староста.

Марфа знала ещё Зорину бабку. И мать. И потому к воротам шла не как остальные — не крадучись, не опасливо, а с той осторожной прямотой, которую могут себе позволить только очень старые люди.

— Здравствуй, Зоренька, — сказала она, остановившись у калитки.

Зоря отложила нож.

— Здравствуй, баб Марф. Заходи, раз пришла.

Старушка кивнула, протиснулась во двор и подошла ближе. Села не сразу — сперва перекрестилась на дом, на солнце, на что-то своё, старое.

— Сижу вот, думаю, — начала она, — долго ли мне ноги ещё носят. И решила: пока носят, надо идти.

— Очень мудрое решение, — сказала Зоря. — А то потом пришлось бы ползти, а это уже не так достойно.

Марфа хмыкнула.

— Острая ты стала.

— Я всегда была острая. Просто теперь это чаще замечают.

Старушка опустилась на нижнюю ступеньку сбоку, вздохнула, поправила платок.

Некоторое время они сидели молча. Птицы щебетали. Где-то за домом снова стукнул молоток.

Марфа глянула в ту сторону, но ничего не сказала.

— Я к тебе с разговором, — произнесла она наконец.

— А я уж подумала, просто картошку мою оценить пришла.

— Картошка у тебя и правда мелковата.

Зоря фыркнула.

— Ну вот. Уже приятно.

Марфа потеребила край фартука.

— Ты не держи на нас зла, девонька.

Зоря не подняла глаз. Только срезала кожуру длиннее, чем надо.

— На кого это — «на нас»?

— На деревню.

— А-а. На этот чудный сборник человеческой глупости.

— Зоряна.

— Что? — Она наконец посмотрела на старуху. — Разве не так?

Марфа вздохнула.

— Так. Да не вся правда.

— Конечно. Есть ещё трусость, тупость и привычка искать виноватого, когда страшно.

Старушка кивнула.

— И это есть. Люди дурные. Особенно когда смерть рядом. Тогда у них ум совсем уходит, остаётся один страх.

Зоря хмыкнула.

— А камни и яблоки, видать, вместо ума появляются.

— Не у всех.

— Да, — сухо сказала Зоря. — У некоторых только языки.

Марфа помолчала, потом осторожно положила сухую ладонь ей на предплечье.

— Ты всё равно не серчай так.

Зоря медленно посмотрела на её руку, потом на лицо старушки.

— Я не на тебя серчаю.

— Знаю, милая. Знаю.

— Тогда зачем пришла?

Марфа отвела взгляд на огород, на яблони, на свет в листве.

— Потому что без тебя тут беда будет, — сказала она тихо. — Настоящая. Не та, которой друг друга пугают. А живая. У Феклы внук с осени грудью хрипит. У Дарьи живот на восьмом месяце, тяжко носит. У Еремея нога гниёт, а он всё мужика из себя строит. У меня вот сердце порой так хватает, что только и жду — в этот раз или в следующий. Мы без тебя — как слепые в лесу.

Зоря слушала, не перебивая.

Марфа сжала её руку чуть крепче.

— И ещё, — сказала она. — Не нам тебя учить. Но когда ведьма злится — и Боги, которым она служит, злятся тоже. А нам их гнев ни к чему.