Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 54 – Наталья Шапа

— А тебе зачем?

— Хочу знать.

— Зачем?

— Потому что живу у тебя в доме, — Яр развёл руками и бросил молоток на траву. — Потому что у тебя из-за печки выходят псы с жёлтыми глазами. Потому что старухи приходят и шепчут про Богов, которые злятся вместе с ведьмой. Хватит?

Она посмотрела на него чуть дольше, чем надо. Потом сказала спокойно, почти буднично:

— Чернобогу.

Яр не шевельнулся. Только глаза у него изменились.

Совсем чуть-чуть. Но Зоря это увидела сразу. Как будто внутри него что-то остро, холодно сдвинулось с места.

Он даже не переспросил.

Просто стоял.

В утреннем свете, на фоне забора, который только что чинил, — большой, сильный, обычно такой собранный. И на одно короткое мгновение у Зори было чувство, будто она сказала не имя божества, а открыла дверь в тёмный колодец.

— Вот как, — произнёс он наконец.

Голос был ровный. Слишком ровный. Зоря отложила ещё одну картофелину в миску.

— Ну да. А что, ждал, что скажу — Ладе? Или какому-нибудь светлому пастушьему Богу?

Яр медленно вдохнул.

В деревнях, где он рос, имя Чернобога не любили произносить лишний раз. Его помнили в зимние ночи, при гибели скота, при моровых поветриях, в тёмных лесах и на старых перекрёстках. Не клялись им. Не хвалились. И уж точно не ожидали услышать это имя так спокойно — из уст женщины, которая по утрам чистит картошку на крыльце и спорит с домовым.

Но страха он не показал.

Только спросил:

— И давно... Ты ему служишь?

— Всю жизнь, — ответила Зоря, пожав плечами. — Бабка служила. Мать служила. Я служу.

— Это... передаётся?

— Ну не как коза по наследству, если ты об этом, — сказала она мягко с тонкой усмешкой. — Но да. По крови, по слову, по обету. У каждого по-своему.

Яр подошёл ближе, но не сел.

— И что это значит для тебя?

Она пожала плечами. Зоря подумала некоторое время. а потом задумчиво ответила, подбирая слова:

— Что я знаю тьму не по рассказам. Что беру не только светлое. Что смерть для меня не чужая. Что не всё в мире надо делить на доброе и злое, если не хочешь остаться дураком.

Он смотрел на неё внимательно, будто примерял услышанное к тому, что уже знал о ней.

— А для других?

— Для других? — Она усмехнулась. — Для других это значит, что, если корова сдохла, можно шепнуть: «не иначе, Зоря со своим Чёрным богом». Очень удобно.

Яр молча походил из стороны в сторону. Потом спросил:

— Ты ему молишься?

Зоря склонила голову набок.

— А ты всегда так прямо спрашиваешь о чужих Богах?

— Не всегда.

— А сейчас?

— Сейчас хочу понять, кто ты.

На это она не ответила сразу. Подняла миску с картошкой, поставила её рядом на ступеньке, вытерла руки. Потом посмотрела на него снизу вверх — спокойно, без вызова, но и без желания смягчить.

— Я та, кто просит у Чернобога не милости, — сказала она тихо. — А силы смотреть в лицо тому, от чего другие отворачиваются. Хвори. Крови. Смерти. Ночи. Страху. Себе самой. Этого достаточно?

Яр почувствовал, как по спине медленно проходит холодок. Не от её слов даже. От того, как просто она это сказала. Как про что-то не постыдное и не страшное — просто своё. И именно эта простота пугала сильнее всего.

Но лицо его осталось спокойным.

— Более чем, — ответил он.

Зоря чуть прищурилась, будто проверяя, отшатнётся он или нет.

— Ну? — спросила она. — Теперь будешь спать у двери с ножом под рукой?