Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 70 – Наталья Шапа

Когда каши осталось совсем немного, Зоря вдруг спросила, не глядя на Яра:

— Почему ты тогда за меня заступился?

Он не сразу ответил.

— Когда?

Она чуть повернула голову.

— У реки. И потом. Когда в меня яблоком швырнули. Когда ты кинулся на того мужика. Когда вообще всё это началось. — Она замолчала на секунду. — Почему?

Яр долго молчал.

Так долго, что Кузьма даже перестал шуршать.

Наконец Яр тихо сказал:

— Потому что они не имели права.

— Это не ответ.

— Ответ.

— Нет, — упрямо сказала Зоря. — Это то, что ты говоришь, когда не хочешь отвечать по-настоящему.

Он медленно выдохнул.

Смотрел не на неё — куда-то на стол, на окно, где свет уже лёг полосой на подоконник.

— Я видел, как они на тебя смотрели, — сказал он наконец. — Как будто можно брать всё, что ты для них делаешь, а потом в любой момент бросить в тебя грязью и назвать это страхом. Мне это... не понравилось.

— “Не понравилось”, — повторила она негромко. — Сильно не понравилось.

Он чуть усмехнулся.

— Сильно.

Зоря подцепила ложкой последние остатки каши, но не протянула. Просто держала миску в руках.

— Только поэтому?

Теперь он всё-таки посмотрел на неё.

Взгляд у него был прямой, спокойный. Без насмешки.

— Нет.

У неё внутри что-то тихо качнулось.

— А почему ещё?

Яр молчал ещё пару ударов сердца. Будто решал, как много ей можно сказать.

Потом сказал просто:

— Потому что это была ты.

Зоря замерла.

Кузьма за печью, кажется, тоже перестал дышать.

— Это... — Она не сразу нашла голос. — Это что значит?

— То и значит.

— Очень содержательно.

— Я не умею красивее.

— А я, может, люблю понятнее.

Он смотрел на неё так долго, что ей захотелось либо отвернуться, либо сказать что-нибудь едкое, лишь бы разрушить это странное тепло, от которого стало слишком тесно под кожей.

Но Яр сказал первым:

— Когда больно тебе, я не могу стоять спокойно. Так понятно?

Зоря медленно опустила миску себе на колени.

Сердце у неё стукнуло слишком сильно, будто с размаху.

Она попыталась усмехнуться — вышло плохо, слишком мягко.

— Очень глупо с твоей стороны.

— Знаю.

— И опасно.

— Тоже знаю.

— И совершенно неразумно.

— Ты ещё долго будешь перечислять?

Она всё-таки отвела взгляд, пряча улыбку.

— Возможно.

Он осторожно поднял руку. Медленно, будто давая ей возможность отстраниться.

И коснулся её пальцев, лежавших на краю миски.

Всего на мгновение.

Но этого хватило, чтобы у неё перехватило дыхание сильнее, чем от любого его превращения.

Зоря посмотрела на его руку, потом на лицо.

— Ты сейчас пользуешься тем, что ранен, — сказала она подозрительно тихо.

— Возможно, — согласился он.

— Бесстыдник.

— Мне казалось, ты любишь правду.

— Не настолько.

Он чуть улыбнулся.

А потом, будто решившись, взял её за руку уже увереннее — тёплой ладонью, осторожно, но крепко. Не тянул, не заставлял, просто держал.

Зоря могла бы вырвать пальцы.

Могла бы съязвить.

Могла бы встать и уйти.

Вместо этого осталась сидеть.

И очень тихо спросила:

— А если бы я не справилась тогда? В лесу?

— С чем?

— С тобой. Если бы ты умер.

Он нахмурился.

— Я же не умер.

— Яр.

Он понял, что это не тот вопрос, от которого можно уйти в сторону.

И ответил серьёзно:

— Тогда мне было бы жаль только одного.

— Чего?

— Что я не успел сказать тебе раньше.

Она посмотрела на него почти испуганно.