Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 97 – Наталья Шапа

Зоря стиснула зубы.

Времени не было.

— Слушай меня, — сказала она быстро. — Если дойдёт до крови, то чуть-чуть. Только чтобы укрепить край. Не больше.

— Значит, дойдёт.

Она зло посмотрела на него.

— Я тебя потом убью.

— Если выживем, договоримся.

Пёс снова зарычал — теперь глуше, глубже.

Зоря подняла голову.

Марья менялась.

Пока они говорили, речная тварь начала собираться плотнее. Лицо становилось чётче. Плечи — уже почти настоящими. Слишком долго держать её у границы без полного запечатывания было опасно: чем яснее она становилась, тем крепче могла зацепиться за этот берег.

— Быстрее! — бросила Зоря.

Яр опустился рядом с ней на колено.

Она выхватила у него руку, быстро провела кончиком ножа по его ладони — не глубоко, ровно столько, сколько нужно, — и тут же прижала его кровь к соли на сорванном краю.

Яр коротко вдохнул сквозь зубы.

Зоря даже не посмотрела на него.

Только заговорила.

Голос её снова стал тем низким, тяжёлым, не совсем человеческим. Она вбивала слова в ночь, как колья:

— Кровью живого не в корм, а в запор.

— Именем мёртвой не в зов, а в путы.

— Воде — русло.

— Дну — своё.

— Взятой без плача — лежать, где взята.

Соль вспыхнула серым.

Кровь на ней потемнела почти чёрным.

Марья дёрнулась так резко, что пёс едва успел снова вцепиться в её расползающийся край.

Тогда она ударила по нему по-другому.

Не водой.

Не холодом.

Тьмой.

По низине прошёл шёпот — сразу со всех сторон, как если бы в камышах заговорили десятки мокрых ртов. Пёс замер на миг, будто прислушиваясь. Шерсть на его загривке поднялась выше.

И Зоря вдруг поняла.

Марья не просто билась.

Она звала.

Кого-то ещё.

Что-то под дном, в иле, глубже её самой.

— Нет, — прошептала Зоря. — Нет-нет, только не сейчас.

— Что? — сразу спросил Яр.

— Если она сорвёт дно, будет хуже. Намного хуже.

— Тогда заканчивай.

Как будто это просто.

Зоря схватила миску с рубахой Мирона, поднялась на ноги и шагнула к самой границе сорванного круга.

Яр тут же встал вместе с ней.

— Назад, — бросила она.

— Нет.

— Яр, если меня потянет — режь нити и тащи.

— Это уже больше похоже на дело.

— Я серьёзно.

— И я.

Марья повернула к ним лицо.

Теперь оно было почти красивым, если не смотреть в глаза. Молодое. Бледное. Чужое. На миг Зоря даже увидела, какой она могла быть при жизни — не тварью, а девушкой. Может, смешливой. Может, упрямой. Может, тоже слишком живой, чтобы просто исчезнуть.

И именно это было страшнее всего.

Потому что голодная тьма очень любит носить остатки человека.

— Марья, — сказала Зоря громко. — Слышишь имя своё?

Вода вздрогнула.

— Слышишь смерть свою?

Шёпот в камышах усилился.

— Кто оставил тебя здесь без дороги — не моё дело. Но дальше ты не пойдёшь.

Марья открыла рот.

И на этот раз заговорила не шелестом.

Голос был молодой. Сырой. Будто его вытащили из воды вместе с илом.

— Холодно.

У Зори по спине прошёл мороз.

Яр тоже это услышал.

Она почувствовала, как он напрягся рядом.

— Холодно, — повторила Марья уже жалобнее. — Темно. Долго.

Не верить.

Нельзя верить.

Но сердце, проклятое живое сердце, всё равно на миг дёрнулось.

Зоря стиснула миску так, что заболели пальцы.

— Тебе не тепло нужно, — сказала она жёстко. — Тебе нужен путь.

Марья медленно улыбнулась.

— Дай.

И шагнула.

Не ногами.

Вся вода под ней подалась вперёд, вытягивая её ближе к берегу.