Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 96 – Наталья Шапа

Марья узнала его.

Это было видно по тому, как дёрнулась вода, как расползлись в стороны её тёмные волосы, как сама река на миг словно подалась назад, к своему руслу, будто не хотела оставаться между ними.

Но она уже вышла слишком далеко.

Голод держал её крепче страха.

Она издала резкий, скрежещущий звук — не крик даже, а захлёбнутое шипение — и рванулась к псу.

Чёрные потоки, бывшие её руками, ударили по воздуху, взметнули грязь и траву. Холод плеснул так сильно, что Зоря зажмурилась на миг.

Пёс сдвинулся только в последний момент.

Одним плавным, быстрым движением ушёл в сторону, как будто скользнул не по земле, а по самой тени, и в следующий удар уже сам вошёл Марье под левый бок — если у речной твари вообще был бок.

Клыки сомкнулись на тёмной водяной плоти.

Раздался звук, от которого у Зори свело зубы: что-то среднее между плеском, визгом и треском мокрой ткани.

Марья отшатнулась.

Река вокруг неё вскипела.

— Сейчас! — рявкнула Зоря, с трудом поднимаясь на колено.

Яр уже был рядом.

Подхватил её под локоть, помог подняться.

— Можешь стоять?

— Нет, — честно ответила она. — Но придётся.

Рука, которую задела нить, всё ещё была почти мёртвой, чужой. Ладонь с рассечением липла кровью, голова звенела. Передний край круга был сорван, свечи погасли, соль размыло.

Но пёс дал им то, чего не хватало.

Время.

Зоря рванулась к земле, нащупала в грязи свой нож, выдрала его из травы и, не выпрямляясь, быстро начертила новый внутренний замок — не круг теперь, а косой узел, грубую ведьминскую связку, которой пользуются не для красоты, а когда нужно хоть чем-то скрепить трещину до рассвета.

— Соль! — бросила она.

Яр уже шарил в сумке.

Вытащил мешочек, разорвал зубами, высыпал белую дорожку туда, куда она показала.

Зоря почти не смотрела на него, но отмечала всё: он двигается быстро, слишком быстро, значит, на упрямстве; дышит тяжело, значит, рана тянет; всё ещё держится, значит, пока не рухнет.

Пёс тем временем снова ударил Марью.

Не лапой — всем телом, грудью влетев в её водяную массу и отбрасывая от берега. Вода хлестнула во все стороны. Один тёмный поток скользнул по его плечу, но не прилип, как прилипал к живому. Только брызнул чёрным и рассыпался.

Марья зашипела уже по-настоящему — яростно, зло, с обидой голодного существа, которому не дают дотянуться до добычи.

— Она боится его, — выдохнул Яр.

— Не его, — сказала Зоря, втыкая нож в землю на новой точке замка. — Того, откуда он приходит.

Яр коротко посмотрел на пса.

Будто хотел спросить, кто же ты такой на самом деле.

Но не спросил.

Некогда.

— Что дальше? — резко бросил он.

Зоря быстро оглядела разваленный круг, реку, Марью, пса, сумку с остатками трав и рубаху Мирона в миске.

Мысли шли тяжело, но чётко.

— Имя у нас есть. Якорь есть. Надо замкнуть на смерть и дно, пока пёс держит её от берега.

— Чем?

— Кровью.

Он даже не моргнул.

— Моей?

— Нет.

Это вырвалось резко.

Слишком резко.

Яр повернулся к ней.

— Зоря.

— Нет, — повторила она, уже тише, но не мягче. — С тебя и так достаточно.

— Недостаточно, раз она всё ещё лезет.

— Я справлюсь сама.

— Ты уже падаешь.

Это была правда.

И именно поэтому она возненавидела его за неё на полсекунды.

Марья резко рванулась в сторону, уходя от очередного выпада пса, и чёрный поток ударил по земле совсем рядом с ними. Грязь плеснула Яру на сапоги. Трава под ударом сразу почернела, осела, будто её ошпарили ледяной кислотой.