Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 93 – Наталья Шапа

Пёс сорвался с места. Не прыжком даже — тенью. Мгновение назад стоял во дворе, а в следующее уже летел через калитку, чёрной стрелой вдоль тропы к реке. Кузьма застыл на пороге, вцепившись пальцами в косяк.

— Только успей, — прошептал он в темноту. — Только успей, пёс. А там уж я тебе и кость, и сливки, и что хочешь... Только успей.

Дом за его спиной тихо треснул бревном, будто тоже слушал ночь. А далеко у реки в этот миг круг уже начинал рваться.

У реки что-то треснуло.

Не дерево.

Не земля.

Скорее сам воздух — тонко, звеняще, как натянутая нить, которую дёрнули слишком сильно.

Зоря почувствовала это всем телом.

Передний край круга просел.

Соль, размытая чёрной водой, уже не держала линию так плотно, как должна была. Белёсый свет, вспыхнувший от крови на рубахе Мирона, дёргался, то усиливаясь, то почти гаснув, будто обряд бился о что-то куда более тяжёлое, чем она рассчитывала.

Марья.

Имя жгло язык.

Имя держало тварь — и в то же время злило её, делало яростнее.

Лицо в воде уже почти не было лицом. Черты расплывались, вытягивались, глаза становились чернее, глубже, а тёмные нити, ползущие по траве, толще и живее. Они обвивали корни, тянулись к кругу, пробовали его на прочность.

— Держись, — прошептала Зоря больше себе, чем кому-то ещё.

— Зоря, — позвал Яр.

В его голосе она услышала то, что не хотела слышать: он понял.

Понял, что круг не вывозит.

— Нет, — сразу бросила она, даже не глядя на него. — Не двигайся.

— Тебе не хватает силы.

— Мне хватает упрямства. Стой на месте.

Она схватила миску, сжала окровавленной ладонью ткань внутри и снова заговорила — быстро, жёстко, уже почти не разбирая, как грязно звучат слова. Это был не красивый обряд, не древняя стройная ворожба, которую приятно слушать у огня. Это была драка.

Грубая.

Мокрая.

На изломе.

Она тянула Марью к имени, к смерти, к той точке, где дух обязан признать, что мёртв, а не жив. Велела воде помнить своё русло, берегу — свой край, а мёртвому — лежать в мёртвом.

Но река не слушалась.

Река уже попробовала кровь.

Передний край круга вспух и разошёлся на ладонь.

Свеча слева погасла.

И в тот же миг одна из тёмных нитей рванулась внутрь.

Не к Зоре.

К миске.

Она ударила ножом вниз, отсекая.

Нить отпрянула, зашипела, рассыпалась тёмными брызгами, но за ней шли другие.

— Яр, назад! — крикнула Зоря.

— Не сейчас, — ответил он.

И прежде чем она успела выругаться, услышала его шаги.

Он не вошёл в круг — пока нет. Но уже стоял ближе, слишком близко к его внешней границе, с ножом в руке и лицом человека, который всё решил.

— Я же сказала...

— Я помню, — тихо сказал Яр. — И вижу, что толку от этого мало.

— Вернись к иве!

— Нет.

Тварь услышала их спор и будто обрадовалась.

Вода взбухла сильнее.

Из неё поднялся не только силуэт лица — теперь за ним проступало что-то вроде плеч, длинной шеи, мокрых волос, стекающих не вниз, а в стороны, словно сама река пыталась собрать из себя женщину.

Марья смотрела уже не на Зорю.

На Яра.

И улыбалась так, будто выбрала.

— Ты пахнешь кровью, — прошелестело вокруг. — Лесом. Зверем. Тёплым мясом.

Зоря рявкнула слово отсечения так резко, что горло обожгло.

Вода на секунду дрогнула.

Но Яр уже тоже почувствовал на себе этот взгляд. Напрягся весь — плечи, челюсть, рука с ножом.