Книга Развод. Отринутая истинная генерала-дракона, страница 39 – Мила Зайн

Рука замирает в сантиметре от ручки. Дрожит.

Что я делаю? Это не месть. Это паломничество. Отчаянная, постыдная попытка снова почувствовать его близость.

Нет. Я не позволю себе этой слабости.

Ненависть окутывает меня хрупким щитом из стекла, но это единственный щит, что у меня остался.

Я толкаю дверь.

Она поддается беззвучно, смазанная для удобства генерала, который не любит скрипа.

В его покоях почти ничего не изменилось. Тяжелые портьеры задернуты, в камине дотлевают угли. Воздух густой, пропитанный запахом Рагнара. Вдыхаю смесь грозы, раскаленного металла и чего-то неуловимо родного.

Он спит.

Один, в огромной постели. В нашей постели.

Я подхожу ближе, и мой взгляд цепляется за беспорядочную стопку пергаментов на полу у кровати, сброшенных туда небрежным движением.

Верхний лист почти полностью виден в лунном свете. Я узнаю резкий, знакомый почерк Магистра Люциуса.

И я читаю слова, от которых у меня перехватывает дыхание: «…Подмена одного из Камней-Инверторов… свойства… полная трансформация магии… требуется тщательное расследование возможного саботажа… допросить храмовых служителей…»

Генерал ищет. Он не верит в «божественный суд». Он знает, что это было мое убийство, которое он не совершал. И он ищет виновных.

Его шепот, брошенный в темноте перед ритуалом, вспыхивает в памяти. «Доверься мне».

Тогда это прозвучало как издевательство. А теперь… теперь это похоже на отчаянную, провалившуюся попытку предупредить.

У него был какой-то план? План, который пошел не так?

Я подхожу ближе, ступая так тихо, что не слышу собственных шагов. Лунный свет, пробивающийся сквозь щель в шторах, падает и на его лицо, а мое сердце делает болезненный кульбит.

Лицо Рагнара во сне беззащитно. Привычная маска льда и стали спала, обнажая измученные черты. Меж бровей залегла глубокая складка, рот полуоткрыт в рваном, тяжелом вздохе. Даже во сне он страдает. Даже во сне он не находит покоя.

Простыня сбилась, обнажая могучий торс: рельефные мышцы, сеть тонких белых шрамов — карта его жизни, которую я знаю наизусть. Рука, сжатая в кулак даже во сне, лежит на том месте подушки, где раньше спала я.

Ярость, которую я так бережно несла сюда, тает, как снег на ладони, оставляя лишь липкий, тошнотворный стыд.

Как я могу мстить сломленному человеку? Как я могу упиваться болью того, чья душа, я это вижу, разорвана на части так же, как и моя?

Я опускаюсь на колени у его постели, сама не понимая, что делаю. Мой план, такой ясный и холодный, рассыпается в прах. Я просто смотрю на него, и внутри все переворачивается.

Я подаюсь вперед, ведомая безумным, неудержимым порывом. Хочу коснуться его. Провести пальцами по складке между бровей, разгладить ее, как делала это сотни раз. Хочу зарыться носом в его волосы, пахнущие дымом и ночью.

Хочу…

Я склоняюсь над ним так близко, что чувствую тепло его дыхания на своей коже. Еще мгновение, и я сорвусь. Поцелую. Или всажу ему в горло кинжал, который спрятан у меня под платьем. Я сама не знаю, чего хочу больше.

— Айлин…

Шепот. Тихий, сорвавшийся с его уст во сне.

Он шепчет имя.

Мое имя?

Оно звучит в тишине спальни не как простое слово. Оно звучит как ключ, поворачивающийся в заржавевшем замке моей души.

Дыхание замирает в груди. Мир останавливается.