Книга Развод. Отринутая истинная генерала-дракона, страница 6 – Мила Зайн

Я поворачиваю голову к Магистру. В его тусклых глазах нет ни сочувствия, ни осуждения. Лишь сухая, древняя мудрость.

— Скорбь по одной женщине, — продолжает он, — ничто по сравнению с гибелью мира.

Он прав. Дракон внутри меня замолкает, сраженный ледяной логикой. Любовь, вина, ярость — все это роскошь. Сейчас есть только долг.

Если Печать рухнет, не только нашей Империи, но и всему миру придет конец.

Я отталкиваюсь от колонны и выхожу на свет.

В дальнем конце зала, у входа в тронный зал Совета, появляется и мой отец.

Император.

А под руку с ним идет его доверенная ведьма. Лиран. Ее лицо выражает скорбную заботу, рука покоится на животе.

«Надежда Империи».

Зал Совета Драконов встречает меня гулкой тишиной.

Магистры в тяжелых мантиях уже на местах, их лица непроницаемы, как гранитные изваяния предков.

В центре зала, на огромном обсидиановом столе, мерцает магическая карта Империи.

Я смотрю на нее, и мой взгляд прикован не к границам, а к тому, что лежит за ними. К Печати.

Древний барьер, созданный Первым Императором, чтобы запереть Врата Хаоса — разлом в иной, голодный мир.

Веками кровь нашего рода подпитывала эту печать, но теперь… род почти иссяк. Новые трещины, расползающиеся по карте алыми венами, — вот причина нашей паники. Вот приговор, который вынесли не Айлин, а всему нашему миру.

То, что я последний наследник рода, накладывает на меня неподъемную ответственность.

Я вспоминаю, как Печать поглотила моего старшего брата. Его крик, когда магия разлома высосала из него жизнь, до сих пор звенит у меня в ушах. Вспоминаю пустую колыбель сестры. Ее дитя родилось мертвым, и она ушла следом.

Моя мать, истинная пара отца, тоже погибла. Говорили, что произошел несчастный случай. Но после ее смерти отец превратился в тень, одержимую лишь одним — выживанием рода.

Неужели он не понимает, что значит для дракона его истинная? Или понимает слишком хорошо и потому бьет в самое сердце мне?

Командор Дрейк и Магистр Люциус стоят рядом, их молчаливое присутствие давит на плечи тяжелее доспеха. Они олицетворяют долг. Тот самый долг, что требует от меня стать палачом собственной жены.

— Долг требует жертв, генерал, — тихо, словно читая мои мысли, шепчет Люциус. — Величайшие жертвы приносят те, у кого больше всего власти.

Дрейк, стоящий рядом, лишь коротко и сурово кивает, соглашаясь.

Сжимаю кулаки.

Вся моя ярость после ночи, когда Айлин меня отвергла, кажется теперь мелкой и глупой. Тогда я в бешенстве бросил ей в лицо слова о ритуале Очищения, чтобы припугнуть, уязвить. Я и подумать не мог, что это станет реальностью.

Но потом нашли травы. И вынесли ей обвинения в государственной измене. И в попытке убийства наследника Империи.

А мой отец, увидев в этом идеальный предлог, загнал меня в угол.

Император Аргос Аматерас, мой отец, его тень длиннее и тяжелее, чем он сам. Он лично председательствует на заседании, и в его потускневших золотых глазах застыл лед.

Настает очередь судить Айлин.

Она не плачет. Ее взгляд по-прежнему устремлен вперед. В ее глазах нет страха, только выжженная дотла пустыня.

Наконец, она смотрит на меня.

Видит, как я стою здесь, безмолвный, сломленный. И в ее взгляде вспыхивает последняя, отчаянная искорка надежды. Она все еще верит в меня.