Книга Развод. Отринутая истинная генерала-дракона, страница 9 – Мила Зайн

Мое сердце ухает в пустоту где-то под ребрами.

Ловушка?

Из полумрака коридора, словно сотканный из него, выходит Лорд Фабиан. Его острые, умные голубые глаза, в которых не прочесть ничего, изучают меня без тени удивления.

— У стен есть уши, дитя, — тихо произносит он, и его голос не выдает ни сочувствия, ни осуждения. — Особенно у тех, кто умеет слушать. Бежать, значит признать вину. Иногда нужно сгореть дотла, чтобы доказать, что ты — феникс.

Он смотрит на меня еще мгновение, его взгляд кажется древним, как сами эти камни, а затем так же бесшумно растворяется в темноте, из которой появился.

Его слова эхом звенят в голове. То ли приговор, то ли пророчество.

Я остаюсь одна, парализованная, раздавленная. Мой побег выглядит жалким фарсом. Это было бы слишком просто. Слишком очевидно.

Я разворачиваюсь, чтобы бежать обратно, в любую другую сторону, но путь мне преграждает фигура, от которой кровь стынет в жилах.

Рагнар.

Он не просто зол. Весь его облик воплощает первобытную ярость. Золотые глаза полыхают, зрачки сузились в вертикальные драконьи щели.

— Думала, я позволю тебе опозорить меня еще больше? — его голос, словно скрежет металла о камень.

Он делает шаг, и я инстинктивно отступаю, пока спина не впечатывается в холодную, неровную стену. Мир перед глазами взрывается искрами. Он не касается меня, но его ярость ощущается почти физически, лишая воздуха.

— Ты пойдешь на ритуал, — цедит он, нависая надо мной.

Близость Рагнара — это яд. Обжигает даже сквозь ледяную корку ненависти, которой я успела покрыться. Запах его кожи, его ярости, бьет по нервам, пробуждая то, что должно было умереть еще в зале Совета.

— Я ненавижу тебя, — выдыхаю я, и это звучит одновременно как молитва и проклятие.

Мое тело помнит его. Предательская, жалкая память плоти, которая отзывается на жар драконьей сущности.

— Твоя ненависть — пыль, — голос генерала слишком напряжен, слишком резок.

Он не дает мне опомниться. Рука, твердая как сталь, обвивает мою талию, отрывая от спасительной прохлады камня. Он тащит меня обратно по темным, сырым коридорам. Не как жену, даже не как пленницу. Как вещь.

Каждый шаг для меня унижение. Я упираюсь, но мои усилия не более чем трепыхание пойманной птицы. Он неизмеримо сильнее.

Мы возвращаемся в его покои. В ту самую спальню, где когда-то рождалась наша любовь, а теперь должна умереть моя гордость.

Воздух здесь пахнет им, ароматом, который раньше обещал безопасность и страсть, а теперь душит, как петля.

Кровать, наше ложе, где его тело научило мое языку огня, где я засыпала в его объятиях, уверенная в завтрашнем дне… теперь она кажется мне эшафотом, сценой для моего последнего унижения.

Он швыряет меня на нее, и я отскакиваю от мягких перин, как от раскаленных углей.

— Думала, я не узнаю? — рычит Рагнар, нависая надо мной. — Думала, твоя сентиментальная старая фрейлина и ее жалкая записка смогут обвести меня вокруг пальца? О твоем извозчике Йорне у «Пьяного грифона» мне доложили еще час назад.

Его слова выбивают воздух из легких. Он знает. Знает обо всем.

— Не трогай их, — шепчу я. — Это была моя идея.

— Конечно, твоя, — кривит он рот в усмешке, лишенной тепла. — Но они заплатят за свою глупость.

Мое сердце сжимается от ледяного ужаса за судьбу тех, кто пытался мне помочь.