Книга Развод. Отринутая истинная генерала-дракона, страница 10 – Мила Зайн

Рагнар продолжает давить:

— И куда ты собиралась бежать, Айлин? В то северное поместье, последний жалкий осколок, что остался от твоего рода? Земли твоих родителей давно поглощены короной. Они принадлежат Империи. Мне! Тебе некуда идти. У тебя ничего нет!

— Ты смеешь говорить о моем роде? — взрываюсь я, и мой голос звенит от ярости. — Ты, слуга трона, который сожрал мое наследие и оставил меня ни с чем? Ты такой же стервятник, Рагнар, клюющий кости павших!

У Рагнара вырывается струйка пара из носа.

— Ты… ты заплатишь за свою гордыню.

Он достает из-за пояса что-то, что тускло блестит в свете свечей. Искусное плетение из темного металла, похожее на изящное украшение. Но я знаю, что это.

Ошейник «Отринутой». Клеймо.

Снять его может только тот, кто надел.

— Нет… — я отползаю к изножью кровати, но бежать некуда.

Он подходит, и его пальцы касаются моей шеи. Холодные, как у мертвеца. Я вздрагиваю всем телом, и он на мгновение замирает, его взгляд прикован к пульсирующей жилке у меня на горле.

Кажется, его лицо на миг искажается борьбой, которую я не в силах понять, но это наваждение длится лишь секунду.

Одним резким, безжалостным движением он защелкивает артефакт. Металл холодит кожу, ощущается чужеродным, омерзительным. Это клеймо, видимое всем. Знак того, что я больше не принадлежу ему, но все еще являюсь его собственностью.

— Защита, — цедит он, глядя, как я дергаюсь от бессильной ярости. — Это не просто наказание. Это напоминание. Тебе. И всем, кто посмеет на тебя взглянуть. Напоминание о том, кому ты принадлежишь. Твое тело, твое упрямство, твоя ненависть… всё это мое. И я не потерплю никого рядом с тобой.

— Ты тиран! Ты наслаждаешься этим, не так ли? Моим унижением! — выкрикиваю я, и голос срывается.

— Я наслаждаюсь порядком, Айлин. А ты его нарушила, — его голос становится ледяным. — Твой побег — это позор для меня. Для всего рода Аматерас. Ты думала о последствиях? О том, что скажут в Совете? Что генерал-дракон не способен удержать даже одну женщину?

— А ты думал о последствиях, когда завел себе шлюху? Когда позволил ей носить твоего бастарда? Когда стоял и смотрел, как меня называют предательницей⁈

— Тебе некуда идти. Ты — моя. И из-за твоего упрямства, из-за твоего жалкого побега ритуал придется ускорить. Все произойдет завтра.

Завтра⁈

Слово падает в тишину комнаты, как камень в бездонный колодец. У меня нет времени. Нет больше надежды.

— Готовься молиться, Айлин, — его голос становится тише, но от этого еще страшнее.

Он разворачивается, чтобы уйти. Я смотрю в его широкую, могучую спину и понимаю, что это конец. Все кончено.

Но вдруг он останавливается у самой двери. Не оборачиваясь, он произносит слова, которые не вяжутся ни с его яростью, ни с его жестокостью.

— Доверься мне. В последний раз.

Его шепот так тих, что похож на бред. Насмешку. Еще одну пытку.

Я смотрю на свое отражение в темном оконном стекле. На женщину с клеймом на шее. На ее глаза, в которых больше нет слез.

Слезы высохли. Внутри остался только выжженный, звенящий холод.

Я больше не буду плакать. Никогда.

Пусть делает, что хочет. Пусть выжигает метку, пусть унижает. Он не сломает меня. Неужели он думает, что после всего, что он сделал, я поверю его словам? Ложь. Всегда была только ложь.