Книга Развод. Отринутая истинная генерала-дракона, страница 13 – Мила Зайн

Ужас — липкий, тошнотворный — поднимается изнутри, затапливая остатки сознания, и я проваливаюсь в спасительную темноту.

Когда я снова прихожу в себя, первое, что я ощущаю — это мягкость. Шелк. Он скользит по коже, ласкает, обещает негу и роскошь. Не грубая ткань ритуальной рубахи, а нечто дорогое, чужое.

Где я?

Я медленно открываю глаза.

Высокий потолок, расписанный переплетающимися лунными лотосами. Тяжелые бархатные шторы на окнах, отсекающие дневной свет. Воздух пропитан ароматом редких масел и… женских духов. Не моих.

Это покои Лиран.

Паника накрывает волной. Я резко сажусь, сбрасывая с себя шелковое одеяло. Тело слушается, но ощущается странно. Сильнее. Выше. Я опускаю взгляд на свои руки — бледные, с длинными, идеальной формы ногтями. Не мои руки, привыкшие к вышивке и травам.

Рядом, на туалетном столике из черного дерева, стоит огромное зеркало в серебряной раме.

Ноги сами несут меня к нему. Каждый шаг — как по раскаленным углям. Я боюсь. Боги, как же я боюсь увидеть…

Из зеркала на меня смотрит она.

Холодная, стервозная красавица с пепельными волосами и льдисто-серыми глазами. Резкие скулы, тонкие, надменные уста, чуть изогнутые в усмешке. Враг.

— Нет… — шепот срывается с чужих губ. Голос мелодичный, низкий, тоже не мой.

Я прикасаюсь к лицу в отражении. Кончики незнакомых пальцев касаются холодной поверхности зеркала, и мозг взрывается от этого диссонанса. Я здесь, внутри. Заперта в клетке из плоти и крови. В теле женщины, которая разрушила мою жизнь.

Дыхание спирает. Стены комнаты начинают плыть, сужаться, давить. Я хватаюсь за край столика, пытаясь удержать равновесие. Паническая атака накрывает с головой, лишая возможности мыслить.

И в этот момент что-то толкается изнутри.

Мягкий, но отчетливый толчок внизу живота. Я вздрагиваю, инстинктивно опуская руку на округлую, упругую плоть.

Ребенок.

Ребенок Рагнара. Плод его предательства, зачатый в объятиях его любовницы. Он здесь. Внутри меня. Живой.

Отвращение борется с чем-то древним, первобытным, что сильнее меня. С инстинктом, который чужое тело признает своим. Этот толчок, этот маленький трепет жизни возвращает меня в реальность, но реальность эта страшнее любого кошмара.

Дверь тихо скрипит, и в комнату проскальзывает служанка. Элара. Ее испуганные серые глаза подмечают каждую деталь.

— Госпожа, вы проснулись! — ее голос тих, почти подобострастен. — Вы так внезапно потеряли сознание на площади… Все переволновались.

Она хлопочет вокруг, наливая в кубок воды из хрустального графина.

— Император назвал это… трагической случайностью, — лепечет она, избегая смотреть мне в глаза. — Божественным судом. Сказал, что пламя само выбрало виновную.

Я сжимаю кулаки под одеялом, которое снова накинула на плечи. Впиваюсь ногтями в ладони так, что становится больно, лишь бы не выдать себя, не сболтнуть лишнего.

Элара, видя, как застыло мое лицо, очевидно, принимает это за скорбь по «сопернице» и решает добавить масла в огонь.

— Многие шепчутся, что это было нечисто, — ее голос падает до заговорщицкого шепота. — Что правосудие во дворце давно ослепло. Как и с моей прошлой хозяйкой… ее тоже казнили по ложному обвинению.

На моем лице, должно быть, мелькает тень неподдельного шока. Служанка бледнеет, понимая, что сказала слишком много, и замолкает, испугавшись собственной откровенности. Она ставит кубок на столик и торопливо пятится к двери.