Книга Лекарка для Викинга, страница 169 – Маргарита Фуаро

Тишина.

Не как пленник.

Значит, не похитили.

Не заставили.

Не увели.

Он выбрал.

Эйрик сжал рукоять меча.

Бьёрн, не открывая глаз, прохрипел:

— Не беги… за ним… дом…

Эйрик посмотрел на него.

— Молчи.

— Сам… молчи.

Я невольно фыркнула.

Бьёрн жив. Пока язвит — жив.

Эйрик наклонился к нему.

— Я не оставлю дом.

Бьёрн чуть кивнул.

Потом провалился в сон.

Снаружи снова закричали.

Но теперь крик был другой.

Не паника.

Не рог.

Люди скандировали что-то у нижнего прохода. Сначала я не разобрала. Потом слова стали ближе, громче.

— Волчий дом! Волчий дом!

Эйрик выпрямился.

Гудрун посмотрела на дверь.

Свейн усмехнулся криво:

— Похоже, пока живы.

А потом среди этого крика вдруг поднялся другой голос.

Женский.

Фрейдис.

— К лекарке! Несите к лекарке!

И за ней ещё один.

— Вара-лекарка!

Я замерла.

Не потому что это было красиво.

А потому что это было страшно.

Имя, которое ещё недавно кричали у моей двери с камнями, теперь звали как путь к жизни.

Аста тихо сказала:

— Слышишь?

— Слышу.

— Они зовут тебя.

— Знаю.

— Не как ведьму.

Я посмотрела на свои руки.

В крови.

В саже.

В чужой жизни.

— Пока.

Аста покачала головой.

— Нет. Уже нет.

Я хотела сказать, что она ошибается. Что люди меняются быстро только в песнях. Что завтра кто-нибудь снова вспомнит воду, Лив, Хравна, ребёнка Олава, горький корень, всё, что удобно бросить в меня.

Но дверь снова открылась.

И двое мужчин внесли раненого чужака.

Тот был в кожаном плаще с застёжкой в виде чёрного ворона. На груди — глубокий удар. Лицо скрыто кровью и дымом.

— Он важный, — сказал один из наших. — Пытался уйти с малой воды. Свейн велел не добивать.

Я устало поднялась.

— На лавку.

Мужчина застонал.

Ингрид поднесла свет.

Кровь смылась с его лица.

Я узнала его не сразу.

Не потому что не видела раньше.

Потому что не хотела.

Передо мной лежал человек Хравна.

Тот самый, что стоял у навеса, когда годи требовал жертву.

Он схватил меня за запястье окровавленными пальцами.

— Орм… — выдохнул он. — Орм не ушёл с Асгейром.

Эйрик резко повернулся.

— Где он?

Мужчина сглотнул кровь.

— В доме.

Гудрун побледнела.

Я почувствовала, как холод снова сжимает затылок.

— Зачем? — спросила я.

Он посмотрел на меня.

И в глазах его был ужас.

— За мальчиком.

Хальвдан лежал на лавке у стены.

Спал.

Наконец-то спал.

А над ним, у задней двери, где тень от очага была гуще всего, тихо скрипнула доска.

Доска у задней двери скрипнула ещё раз.

Тихо.

Почти вежливо.

Так скрипят не враги в песнях. Не с криком, не с топором над головой, не под вой рога.

Так скрипит смерть, которая знает дом лучше, чем должна.

Я повернулась к Хальвдану.

Он спал на лавке у стены, укрытый шерстью до подбородка. Рядом лежал Сколль, перевязанный, злой и слишком усталый, чтобы даже рычать громко. Руна сидела у ног мальчика с чашей воды в руках. Ингрид стояла у двери в большой зал, Гудрун — у стола с тканями, Тора — возле Бьёрна.

Эйрик был в нескольких шагах от меня.

С мечом.

Но между нами и задней дверью — раненые, лавки, дети, женщины, дым, кровь и слишком мало времени.

Тень двинулась.

Орм вышел из темноты.

Не как воин.

Как зверь, который уже был ранен и от этого стал хуже.

Лицо в саже, бедро перевязано грязной тряпкой, рукав разорван, в руке нож. На этот раз без улыбки. Улыбка, видимо, осталась где-то у кургана вместе с его уверенностью.