Книга Лекарка для Викинга, страница 1 – Маргарита Фуаро

Холод первым сказал мне, что я ещё жива.

Он вгрызался в спину, в плечи, в голые запястья, в щёку, прижатую к мокрой земле. Не боль даже — злая, жадная стужа, от которой сводило пальцы и хотелось свернуться в комок. Но я не могла. Руки были связаны за спиной.

Я дёрнулась — и тут же застонала.

Верёвка впилась в кожу. Во рту был вкус крови, соли и чего-то горького. В виске стучало так, будто кто-то бил туда молотком изнутри.

Где я?

Последнее, что помнила: мокрый асфальт, жёлтый свет фар, телефон в кармане, который вибрировал уже третий раз подряд. Мама. Я тогда не взяла. Сил не было. После смены пальцы дрожали так, что я еле попала ключом в замок машины.

А потом…

Ничего.

Я открыла глаза.

Передо мной было море.

Чёрное, тяжёлое, злое. Оно перекатывалось в нескольких шагах, шипело у камней, будто ждало. Над водой висел туман. В нём дрожали огни факелов.

Факелов.

Я моргнула.

Нет. Не может быть.

Вокруг стояли люди. Мужчины в грубой шерсти и мехах. У кого-то на поясе висел топор. У кого-то — длинный нож. За их спинами жались женщины, тоже в шерстяных платьях, с покрытыми головами, с лицами, в которых было больше страха, чем жалости.

На меня смотрели так, как смотрят не на человека.

На болезнь.

На падаль у колодца.

На ту, кого надо убрать, пока беда не расползлась дальше.

— Лив…

Это слово прошелестело где-то справа. Потом ещё раз. Громче.

— Лив Торстейндоттир.

Я с трудом повернула голову.

— Я не… — голос сорвался, горло обожгло. — Я не Лив.

Кто-то плюнул рядом с моим лицом.

— Слышите? Опять лжёт.

Я замерла.

Я понимала их.

Слова звучали странно. Жёстко, с рычащими согласными, не так, как русский, не так, как любой язык, который я когда-либо слышала. Но смысл доходил ясно, будто кто-то вкладывал его прямо в голову.

Это невозможно.

Невозможно — хорошее слово. Удобное. Только вот верёвка на руках была настоящей. Камень под щекой — настоящим. Холод — таким настоящим, что зубы стучали.

Меня грубо подняли на колени.

Мир качнулся. Перед глазами поплыли огни. Я едва не упала обратно, но чья-то ладонь сжала плечо так сильно, что я вскрикнула.

— Стоять, ведьма.

Ведьма.

Я посмотрела на того, кто держал меня. Рыжебородый мужчина с тяжёлой челюстью и маленькими злыми глазами. Он пах потом, дымом и железом.

— Послушайте, — я попыталась говорить медленно, спокойно, как с пьяными родственниками пациента. — Я не понимаю, что происходит. Меня зовут Варвара. Вар-ва-ра. Я фельдшер. Я…

Рыжебородый ударил меня тыльной стороной ладони.

Не сильно. Не так, чтобы выбить зубы. Просто чтобы заткнуть.

Голова мотнулась в сторону. В глазах вспыхнуло белым.

Толпа загудела.

Я прикусила язык, чтобы не закричать. Не от боли даже — от унижения, от дикого, животного понимания: здесь никто не спросит документы, не вызовет полицию, не потребует адвоката. Здесь меня могут убить просто потому, что решили.

Из круга людей вышел старик.

Высокий, худой, в тёмном плаще. На груди — костяные подвески, маленькие мешочки, высушенные птичьи лапки или что-то похожее. Длинные седые волосы прилипли к лицу от сырости. Он шёл медленно, и люди расступались перед ним.

Он остановился передо мной и посмотрел так, будто видел не лицо, а то, что у меня под кожей.

— Лив Торстейндоттир, — произнёс он тихо.