Книга Лекарка для Викинга, страница 10 – Маргарита Фуаро

И впервые за всё это безумие я поняла: если хочу выжить, правды здесь будет мало.

Хравн прошёл мимо меня к выходу. На мгновение остановился.

Его голос был тихим, почти ласковым:

— Иногда боги оставляют ведьму жить, чтобы увидеть, кого она погубит следующей.

Он ушёл.

А я осталась сидеть на полу, под чужим плащом, со связанными руками и чужим именем, которое теперь могло стоить мне жизни.

Меня вывели из большого дома, когда Хальвдан снова уснул.

Не сразу. Сначала я ещё пыталась объяснить Торе, что мальчику нельзя давать тяжёлый отвар, пока он плохо глотает. Что воду надо кипятить. Что меха не возвращать. Что если губы снова начнут синеть — звать меня сразу, не после молитв, не после споров, не когда “боги решат”.

Тора слушала с лицом человека, который предпочёл бы затолкать меня обратно в ледяную бухту, но запоминала.

Это было уже кое-что.

Эйрик стоял рядом молча. На мне всё ещё был его плащ, тяжёлый, тёплый, пахнущий дымом, мокрой шерстью и железом. Я старалась не думать, что без него меня бы уже трясло от холода так, что зубы стучали бы на весь дом.

Потом он сказал:

— Увести её.

И всё.

Никакого спасибо. Никакого “ты спасла моего сына”. Никакого “простите, что чуть не утопили”.

Хотя, конечно, на последнее я особо не рассчитывала.

Верёвку на запястье держал уже не рыжебородый. Другой воин — моложе, широкоплечий, с пустым лицом. Он не грубил, но шёл так, будто ведёт опасного зверя.

— Я должна быть рядом, если ему станет хуже, — сказала я Эйрику.

Он повернул голову.

— Будешь рядом.

— За дверью с верёвкой?

— Живая.

Вот и весь разговор.

Меня провели мимо очага, мимо женщин, которые теперь смотрели не так, как ночью. Страха меньше не стало, но в нём появилась трещина. Они видели, что Хальвдан дышит. Видели мои руки на его лбу, воду, мокрую ткань, рассвет.

И всё равно отступали, когда я проходила.

Ведьма, которая спасла ребёнка, всё равно оставалась ведьмой.

На улице было серо и сыро. Рассвет только расползался над поселением, цепляясь за крыши и дым. Воздух после дома казался острым, чистым до боли. Я вдохнула — и закашлялась.

Меня отвели не далеко. К низкой пристройке у большого дома, где пахло старым сеном, кожей и холодной землёй. Внутри было темно. Щели в стенах пропускали ветер. В углу стояла лавка, на полу — грязная шкура, рядом пустое ведро.

Очень мило.

Почти палата интенсивной терапии.

Воин толкнул меня внутрь. Не сильно, но я всё равно пошатнулась. Ноги держали плохо. Всё тело после ночи стало ватным, чужим.

— Сидеть, — сказал он.

— А если Хальвдану станет хуже?

Он посмотрел на меня без выражения.

— Позовут.

Дверь закрылась.

Снаружи заскрипнул засов.

Я постояла посреди темноты, глядя на щели между досками.

Потом медленно села на лавку.

И только тогда меня накрыло.

Не красиво. Не драматично.

Просто руки начали трястись. Потом плечи. Потом зубы. Я прижала ладони к лицу, но не помогло. Внутри всё дрожало так, будто я всё ещё стояла у воды, и рыжебородый тянул меня вперёд.

Я спасла ребёнка.

Меня всё равно заперли.

Я не знала, где я.

Я не знала, кто такая Лив.

Я не знала, живо ли моё настоящее тело. Или оно лежит сейчас где-нибудь в разбитой машине, а мама звонит, звонит, звонит — и никто не берёт.

— Хватит, — сказала я себе шёпотом.