Книга Лекарка для Викинга, страница 12 – Маргарита Фуаро

— Её оставили.

— Из милости?

Аста посмотрела на меня почти с жалостью.

— Здесь милость редко ходит одна. Чаще с верёвкой.

Я невольно опустила взгляд на своё запястье.

— Её держали в доме?

— То здесь, то у Торы. Иногда у скота. Иногда при женщинах. Она знала травы. Молчала. Много молчала.

Совсем не я.

— За что её хотели утопить?

Аста облизнула пересохшие губы.

— Сначала пала коза. Потом у ребёнка Эйнара пошла сыпь. Потом у колодца нашли кости с рунами. Хравн сказал, что это порча. А когда Хальвдан заболел…

— Решили, что виновата Лив.

— Его видели рядом с ней за день до жара.

— Он сам подходил?

— Не знаю.

Я прикрыла глаза.

Конечно. Ребёнок заболел — найдите ведьму. Очень удобно. Особенно когда ведьма уже есть, с плохой фамилией и мёртвым отцом-предателем.

— Лив пыталась оправдаться?

Аста вдруг стала ещё тише.

— Она говорила, что жена ярла умерла не так, как все думают.

Я открыла глаза.

— Жена?

— Рагнхильд. Мать Хальвдана.

В голове будто что-то щёлкнуло.

Хальвдан. Мёртвая мать. Лив. Обвинение. Болезнь.

— Что значит “не так”?

— Не знаю. Она сказала это Торе. Потом Гудрун. Потом хотела сказать ярлу. Но её схватили раньше.

— Кто?

Аста побледнела.

— Я не видела.

— Но знаешь?

Она резко поднялась.

— Я принесла воду.

— Аста.

— Я ничего не знаю.

Она подошла к двери и постучала. Снаружи засов не сразу, но сдвинулся. Перед уходом она всё-таки обернулась.

— Не говори, что спрашивала меня.

— Не скажу.

— И не говори больше, что ты не Лив.

— Почему?

Аста посмотрела мне прямо в глаза.

— Потому что если ты не Лив, значит, в её теле кто-то чужой. А это хуже ведьмы.

Дверь закрылась.

Я осталась одна.

Вода в чаше чуть дрожала. Я взяла её обеими руками и сделала глоток. Холодная. С привкусом дерева и дыма. Желудок сжался, но я заставила себя пить медленно. Потом отломила кусок чёрствой лепёшки, которую Аста оставила рядом с чашей. Я даже не заметила, когда она успела.

Еда была грубой, кислой, с песком на зубах.

Но это была еда.

Я ела и думала о Лив.

Тихая девушка. Дочь обвинённого предателя. Знала травы. Молчала. Потом заговорила о смерти жены ярла — и её повели к воде.

В этом мире совпадения пахли не судьбой.

Скорее кровью.

Я снова посмотрела на запястья. Чужие следы. Старые. Кто-то связывал Лив и раньше. Кто-то бил её. Кто-то заставил замолчать.

И теперь все эти долги висели на мне.

— Прекрасно, — прошептала я. — Просто прекрасно.

В углу пристройки что-то темнело под старой шкурой. Я заметила это только сейчас. Маленький кожаный мешочек. Наверное, мой? Или Лив.

Я осторожно потянулась.

Внутри были сухие травы, тонкая костяная игла, камешек с вырезанной руной и обрывок красной нити.

Как только я коснулась нити, мир исчез.

Снег.

Не тот серый, который лежал утром у дома. Другой — густой, ночной, липнущий к волосам.

Я бегу.

Нет.

Не я.

Чужое дыхание рвётся в горле. В руках что-то зажато — ткань, красная, мокрая. За спиной мужской голос:

— Отдай, Лив!

Боль в затылке.

Рука хватает за волосы.

Земля ударяет в лицо.

И чей-то шёпот прямо у уха:

— Не верь тому, кто говорит от имени богов.

Я очнулась на полу.

Чаша опрокинулась. Вода растеклась по доскам. Мешочек лежал передо мной, красная нить прилипла к пальцу.

Я дышала так, будто бежала на самом деле.

За дверью послышались тяжёлые шаги.