Книга Лекарка для Викинга, страница 2 – Маргарита Фуаро

От его голоса по спине прошёл холод сильнее морского ветра.

— Я не Лив.

Старик чуть склонил голову.

— И имя своё отрекаешься. Как и от рода. Как и от крови.

— Да не знаю я никакого рода!

Слова вышли слишком громко. Кто-то ахнул. Кто-то зашептался.

Старик не повысил голос.

— Боги слышат ложь, даже когда человек дрожит.

Я рассмеялась бы, если бы не было так страшно.

Боги.

Факелы. Меха. Топоры. Ведьма.

Нет, Варя. Думай. Просто думай.

Сотрясение? Галлюцинация? Кома? Сон?

Я снова дёрнула руками. Верёвка обожгла кожу. На запястьях уже было мокро — кровь или морская вода, не поняла.

Не сон.

Старик поднял руку к морю.

— Вода примет невинную. Вода отвергнет скверну. Если в ней сидит тёмная сила, она утянет её вниз.

— Вы с ума сошли, — прошептала я.

И тут увидела его.

Он стоял чуть в стороне, но всё вокруг будто держалось на нём.

Высокий мужчина в тёмном меховом плаще. Широкие плечи. Короткая борода. Волосы убраны назад, лицо резкое, будто вырубленное из серого камня. На скуле — старый шрам. На руке — серебряный браслет.

Он не кричал. Не угрожал. Не суетился.

Просто смотрел.

И от этого было хуже.

У рыжебородого были злые глаза. У старика — фанатичные. А у этого мужчины глаза были пустые и холодные. Как у человека, который уже всё решил и теперь только ждёт, когда решение исполнят.

— Ярл Эйрик, — сказал старик, не отводя от меня взгляда. — Дом ждёт очищения.

Ярл.

Я медленно перевела дыхание.

Значит, главный он.

— Эйрик, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Послушайте меня. Я не знаю, кто такая Лив. Я не знаю, почему я здесь. Но если вы сейчас…

Рыжебородый снова дёрнул меня за плечо.

— Не смей называть ярла по имени!

Эйрик поднял руку.

Рыжебородый сразу замолчал.

Один жест. Даже не приказ.

В горле пересохло.

Эйрик подошёл ближе. Теперь я видела, что он моложе, чем показалось сначала. Не старик, не безумец. Мужчина лет тридцати пяти. Усталый. Сдержанный. Опасный не потому, что размахивает оружием, а потому что ему для этого не надо размахивать.

Он присел передо мной на одно колено.

Не из милости. Чтобы смотреть прямо в глаза.

— Ты отрицаешь имя? — спросил он.

— Я не она.

— Отрицаешь колдовство?

— Я вообще не верю в колдовство.

По толпе прошёл испуганный шум.

Старик резко вдохнул.

Эйрик не изменился в лице.

— Тогда скажи, почему мой сын заболел после того, как тебя видели у старого колодца.

Я замерла.

Сын.

— Я не была ни у какого колодца.

— Почему скотина пала после твоих слов?

— Я не…

— Почему люди слышали, как ты звала мёртвых у кургана?

— Я не знаю!

Голос сорвался. Я ненавидела себя за это. Нельзя кричать. Нельзя показывать панику. Но всё внутри уже трещало.

Я не знала их. Не знала этого места. Не знала этого тела, этой Лив, этой ледяной бухты. А они смотрели так, будто я уже была виновата, просто ещё не умерла.

Эйрик встал.

— Довольно.

Одно слово — и рыжебородый поднял меня на ноги.

Колени подогнулись. Платье — грубое, шерстяное, мокрое у подола — прилипло к ногам. Волосы лезли в лицо. Длинные. Чужие. Светло-русые, с рыжим отливом.

Я уставилась на прядь у щеки.

У меня не такие волосы.

Не такие.

Сердце ударило куда-то в горло.

Рыжебородый толкнул меня к воде.

Первый шаг. Второй.

Камни были скользкие. Холод пробирался через тонкую обувь. Море шумело громче. Очень близко. Слишком близко.