Книга Подари мне второй шанс, страница 67 – Майарана Мистеру

— Дорогая леди… Эшфорд, я не путаю? Простите великодушно, что без предупреждения. Я старинная приятельница этого дома. Проезжала мимо, узнала новости, не могла не поздравить. — Она мягко качнула головой в сторону лестницы. — Наследник. Подумать только. А где же наш маленький герой?

Наш. Она сказала «наш», и компаньонка за её плечом заулыбалась.

— Спит, — сказала я. — Госпожа Морвей, хозяина нет и до вечера не будет. Ему передать что-нибудь?

— Ах, что вы, какие передачи между старыми друзьями. — Она опустилась обратно в кресло, разобрав юбки. — Я подожду. Дориан будет рад. Мы не виделись целую вечность, а старые друзья, дорогая, это то, что остаётся, когда всё прочее… устраивается. Велите подать чаю, будьте добры. Дорога из города утомительная.

За чаем она вела беседу сама.

— А дом всё тот же, — говорила она, оглядывая гостиную. — Эти портьеры я помню, представьте. Покойная хозяйка выписывала сукно из столицы, я ей ещё советовала взять посветлее. Он ничего тут не поменял. Мужчины вроде Дориана не меняют ничего, дорогая, они консервируют. Дом, привычки, обиды. — Она отпила чаю и улыбнулась мне поверх чашки. — Вы ведь недавно в этом доме? По вам видно. Вы ещё ходите по нему, как по чужому.

— Я хожу по нему, как по дому моего сына, — сказала я.

— Ах да. Сын. — Она поставила чашку, и на секунду сквозь ласковость проступило что-то цепкое. — Удивительная история, весь город только о ней и говорит. Вы ведь были замужем за этим несчастным Эшфордом, я не путаю? Какая судьба. Впрочем, не будем о грустном. Дети — это благословение, откуда бы они ни… — она сделала крохотную паузу и договорила нежно: — … ни пришли.

Компаньонка у стены усердно рассматривала потолок.

Я улыбнулась в ответ и предложила ещё чаю. Бить она умела, спору нет. Но я год прожила под взглядом Корнелии Эшфорд и держать лицо училась у неё. После её школы столичные булавки были щекоткой.

Она устраивалась в кресле его дома и распоряжалась его чаем, и смотрела на меня при этом ласково, в упор, и в глазах у неё, глубоко, лежало спокойное превосходство женщины, которая знает этот дом дольше меня, знает его хозяина дольше меня и приехала забрать своё.

— А вы, стало быть, живёте здесь, — сказала Ивлин, когда я села. Не спросила, а подвела итог. — С сыном.

— С сыном, — подтвердила я.

— Как это разумно. — Она сложила руки на коленях, красивые, белые, в кольцах. Перчатки она сняла и положила на подлокотник, по-домашнему, будто у себя. — Дориан всегда был человеком долга. Ребёнку нужен отец, наследнику нужен дом, всё по правилам. Он ведь всё делает по правилам, наш Дориан. Почти всё. — Она улыбнулась своим воспоминаниям. — Вы ещё узнаете.

Дальше я была любезна, нема и безукоризненна, как мебель, и она разговаривала при мне с компаньонкой о столичных знакомых, обо мне же, в третьем лице, милая, взгляните, какие тут потолки, в провинции строили на века.

Ближе к вечеру она попросила показать ей наследника.

— Ну покажите же мне это чудо, дорогая. Я обожаю детей. Своих небо не дало, но я всех морвеевских внуков вынянчила, у меня лёгкая рука.

— Он спит, — сказала я. — Режим, госпожа Морвей. Лекарь строг.

— Ах, лекарь. — Она понимающе покивала. — Ну разумеется. Режим. Вы очень правильная мать, дорогая, это сразу видно. Правильность вообще ваша сильная сторона, я полагаю.