Книга Врачебные хлопоты сударыни-попаданки, страница 43 – Ри Даль

Но Полина лишь покачала головой — медленно, как старая женщина, о которой забыли все на свете.

И ушла. Закрыла дверь. Не громко. Просто закрыла.

Я осталась одна в гостиной и почувствовала, как весь мир, рушится мне под ногами. И худшая часть — я не могла даже сказать, что виновата, потому что правда была гораздо сложнее и гораздо больнее, чем простое «да» или «нет».

Я опустилась на стул, положила голову на руки и заплакала. Плакала горячо, отчаянно, с чувством, что вместе со слёзами из меня уходит последняя искорка надежды на то, что я смогу прожить эту жизнь без боли, без предательства, без той страшной цены, которую всегда приходится платить за страсть.

И за надежду. За мою проклятую, роковую надежду.

—

Дорогие читатели!

СЕГОДНЯ ДЕЙСТВУЕТ СКИДКА НА КНИГУ!!!

Элен Скор

"Доктор Варя. Магия исцеления"

https:// /shrt/zigs

— Один… два… три…

Голос Достоевского звучал из-под перчатки, которой он закрывал глаза, — низкий, медленный, как будто считал не спеша, давая мне время убежать подальше. Я уже бежала, осторожно, чтобы не поскользнуться на льду, притаившемся под тонким слоем свежего снега. Воздух был морозный и чистый, режущий при вдохе, и я смеялась от радости и предчувствия, как когда-то давно, в детстве, когда играла в эту же игру.

— Только не подсматривайте! — крикнула с одной стороны, от того ясеня, что рос у самого пруда, и тут же спешно переместилась в другую сторону, к кустам можжевельника.

— А я и не подсматриваю, Наденька, — отозвался Фёдор Михайлович с лёгкой улыбкой в голосе. — Совсем не подсматриваю, видит Бог…

Я быстро перебежала к следующему дереву, прижалась спиной к холодному стволу и выглянула. Он стоял всё там же, с закрытыми глазами, слегка покачиваясь, будто молился. Сердце моё колотилось от непривычного, почти запретного восторга.

Боже, какое же это непростительное ребячество… — думала я, едва сдерживая смех. Взрослая женщина, врач, и вдруг — играю в прятки с человеком, который старше меня на двадцать с лишним лет. А между тем… между тем никогда в жизни мне не было так легко и так светло. Несмотря на все наши долгие, мучительные разговоры о Боге, о страдании, о совести и бездне человеческой, стоило нам остаться вдвоём на этом снежном просторе, как мы превращались в детей. Весь мир исчезал, оставались только снег, небо и это странное, головокружительное чувство, будто время остановилось и позволило нам быть просто счастливыми.

— …восемь… девять… десять! — громко объявил он. — Иду искать вас, Наденька!

Я стояла за берёзой, прижавшись к холодной, гладкой коре, и смотрела на него — на его согбенную спину, на то, как его дыхание выходит белым паром в морозный воздух. Фёдор Михайлович медленно шёл в противоположную сторону, ища меня не там, где я стояла, и я невольно улыбнулась. Хромота его была едва заметна в его поступи, но я, знавшая теперь эту историю не понаслышке, видела каждый его шаг — тяжёлый, но упорный.

Я отошла от берёзы и крадучись, совсем как в детстве, начала пробираться сквозь кусты. Нужно было добежать до того дуба, что мы условили как финиш. Только там я буду в «домике» и выиграю. Берег пруда был совсем близко, и я видела уже его мощные, покрытые инеем ветви.

— Наденька, ну где вы? — раздался вдали голос Фёдора Михайловича, игривый и вместе с тем отчаянный. — Где же вы прячетесь?