Книга Врачебные хлопоты сударыни-попаданки, страница 83 – Ри Даль

Я остаюсь у постели больного одна.

Меряю пульс. Считаю дыхание.

В этой тишине утреннего вдруг почувствую, что у меня по щекам текут слёзы, и я их даже не пытаюсь утереть. Они текут, и текут, и текут.

* * *

К десяти часам утра, когда Фёдор Михайлович открыл глаза и попросил пить, температура у него была тридцать семь и восемь.

Я стала поить из ложечки. Михаил Михайлович, проснувшийся в восемь и тут же снова бросившийся помогать, стоял подле и держал блюдечко. Фёдор Михайлович пил по глотку. И вдруг, когда я отняла ложку, он поймал меня за свободную руку. Поймал, поднёс её к губам, и поцеловал. Тихо, благоговейно, как целуют, должно быть, иконы.

— Наденька, — выговорил он. — Наденька. Вы… вы меня прямо у самой смерти из лап выхватили. Вы меня… вы меня просто спасли.

— Ну что вы, Фёдор Михайлович…

— Не отнекивайтесь. Не смейте. Я ведь чувствовал. Я ведь вот тут лежал — и чувствовал. Я ведь уже почти что и ушёл. Уже у самого порога стоял. А вы вот пришли — и за плечи меня, и обратно. Я-то ведь чувствовал, Наденька. Я-то ведь всё чувствовал.

И снова поцеловал руку.

Михаил Михайлович, стоявший у изголовья, потихоньку, чтобы не мешать, отвернулся и сделал вид, что разглядывает обои.

— Ну будет, будет, голубчик, — выговорила я, чувствуя, что у меня вот-вот опять польётся из глаз. — Будет. Поправляйтесь. Это нынче главное.

— Поправлюсь, — кивнул он. — Поправлюсь. Только знаете, Наденька…

— Что?

— Нам надо бы продолжить работать. Сегодня же. С обеда. Ну хоть с полудня.

Я ушам своим не поверила.

— Фёдор Михайлович, — выговорила я медленно, — вы сейчас… вы себе самому отдаёте отчёт, что говорите? Вам отдыхать надо. Лежать. Не вставать с этой постели ещё, по меньшей мере, неделю.

— Не могу, — отвечал он спокойно. — Срок-то всё тот же.

Михаил Михайлович, услышав это, обернулся.

— Фёдя, — выговорил он негромко. — Бог с ним, со Стелловским. Ну, потеряем девять лет — потеряем. С тобою, не дай Бог, что — ничего ведь не будет уже. Ни романа, ни тебя, ни этих девяти лет.

— Не потеряем, — отрезал Фёдор Михайлович, и в голосе его, ослабшем, снова заслышалось так свойственное ему упрямство. — Не потеряем, Михайло. У меня, помилуй, шесть дней ещё. Шесть. Я с Надеждой Прокофьевной за шесть дней роту солдат подыму, а уж эту-то книгу — мы добьём. Добьём, Наденька? Добьём?

Я смотрела на него — измождённого, с провалившимися щеками, с заострившимся носом, с тенью смерти, ещё не до конца стёртой со лба, — и понимала, что отговаривать его бесполезно. Когда у этого человека уже зажёгся внутри огонь, его уже не загасишь ничем, и единственное, что можно сделать, — это поддерживать топливом. Шепнула про себя коротенькое, бессловесное благодарение Богу и кивнула.

— Добьём, — сказала. — Добьём, Фёдор Михайлович.

—

Дорогие читатели!

У меня для вас в запасе всегда масса интересных и удивительных историй!

Одна из них

“ТЕНЬ ЯНВАРЯ”

Погибнуть от рук негодяев в своём мире, чтобы очнуться в другом в теле ведьмы, которая умерла 200 лет назад? Не лучший сценарий, но делать нечего, когда приходится спасать всё живое. Теперь меня зовут Адалена. И первое, что я увидела в своём новом воплощении, двух свирепых и безжалостных мужчин — Хранителя Араса и главнокомандующего Рэагана. Они убеждены, что именно во мне есть некая магия, способная остановить надвигающуюся Тьму. Но перед этим они подвергнут суровому испытанию не только моё тело, но и душу…