Книга Приют повышенной волшебности, страница 85 – koteistka

"Я вас умоляю, наш любимый пес съел бечевку. Врачи отказались оперировать, так как у него больное сердце, и он не выдержит операции. Надежда только на чудо. На вас, Рита."

Девушка почувствовала, как в очередной раз нее сжимается сердце. Она сделала скриншоты двух сообщений с мольбами и заблокировала телефон, выключив звук. Она не может помочь всем, нет смысла читать истории — переживать боль людей, без возможности помочь.

Но две из них она уже прочитала. И точно знала, что они не уйдут из ее головы.

Снова взяла книгу, постаралась ощутить спокойствие и… смогла. За окном стрекотали кузнечики, и где-то вдалеке лаяла собака.

* * *

Сперва начало четверга не отличалось от любого другого четверга, кроме разве что ощущения, будто тело набили ватой. Суставы ломило как при простуде, а зрение периодически застилала легкая серая пелена. Но терпимо.

Рита вышла с ведром подогретой каши — на земле лежали длинные полосы теней, роса холодила щиколотки над калошами, одобренными богиней. Симфония завтрака набирала первые такты — но осеклась. Потому что дирижер замер.

На заборе Алевтины Генриховны, аккурат напротив калитки Риты, висел большой плакат. На баннерной ткани, растянутый с основательностью, с которой вешают государственные флаги. Крупным красным по белому, шрифтом, ответственно выбранном в редакторе, значилось:

"ЗАКРОЙТЕ ЖИВОДЕРНЮ!"

Пар от каши поднимался вверх. Батон, вопросительно буфкнул — еда донеслась до его обоняния, но все еще не в миске.

Живодерню. Рита взглянула на руки, которыми спасала животных. На вольеры, где суетились здоровые подопечные.

Ах живодерню, значит.

Где-то под ребрами тихо, отчетливо щелкнуло. Как предохранитель. Рита легонько удивилась новому ощущению. Взглянула на Клео — та увлеченно умывалась и не замечала изменений в хранительнице.

А они были.

Хватит с нее. Она даст в обиду себя и своих подопечных. Не будет постоянно защищаться от нападок. Выйдет на бой. И победит.

Рита аккуратно поставила ведро. Огласила Батону.

— Завтрак задержится на пару минут, приношу извинения от лица администрации.

Вытерла руки о худи. И пошла через дорогу, впечатывая каждый шаг.

Алевтина Генриховна как раз выходила — с телефоном наперевес, готовясь фотографировать свой вернисаж для дальнейшего распространения. Увидев приближающуюся Риту, приосанилась и набрала воздуха для первой реплики.

Но девушка ее опередила.

— Элитный поселок, — сказала она негромко.

Воздух вышел из соседки без единого звука.

— Домики-близнецы, — продолжала Рита тем же ровным тоном, останавливаясь в двух шагах. — Одинаковые заборчики. Шлагбаум. Проект готов, земля присмотрена — вся наша улица и кусок леса. Одна беда: строительная компания не хочет связываться с приютом. Репутация, зоозащитники, шум. И потому кое-кто "постоянно над этим работает". Так, Алевтина Генриховна? Эдик там в порядке? Как у него дела на работе? Сайты верстает типовые, кнопочки рабочие… шрифт для вашего плаката выбирал, не уработался?

Лицо Алевтины Генриховны прошло за несколько секунд всю палитру: от боевого румянца к белому, от белого к пятнистому.

— Ты… да ты… — она задохнулась. — Как ты смеешь! Подслушивать!

— Не подслушивала. Земля слухами полнится, — Девушка сделала еще полшага, соседка интуитивно попятилась. Рита никогда в жизни так не говорила — низко, спокойно, с холодком, — и сама себе удивлялась, но остановиться уже не могла. Чувствовала, насколько правильно каждое ее слово, которое как гвоздь, вбивается в крышку гроба надежд соседки на незаметное решение проблемы. — Я два года терпела. Жалобы, проверки, блокнотик ваш. Я думала — ну, тяжелый человек, ну, шумно ей, запах мерещится. Я даже понимала вас по-своему! А это, оказывается, просто бизнес. Вы меня два года жизнь травили за мечту о наживе.