Книга Приют повышенной волшебности, страница 92 – koteistka

Просто читала. Утреннее солнце грело плечо, кофе — настоящий, со сливками — остывал на перевернутом ящике рядом, в вольерах после завтрака стояла сытая нега, и Вайолет Сорренгейл как раз выясняла отношения с очередным бедолагой, попавшим с ней в Академию.

Скрип она услышала, но от книги оторвалась не сразу — дочитала абзац. И только потом подняла глаза.

У калитки стояла девушка с приятной улыбкой, ямочками на щеках и стайкой веснушек, очаровательно сочетающихся с упругими кудряшками до плеч. В руках она держала большой пакет, явно с гостинцами для хвостиков. Рита проморгалась. Ей определенно казалось, что девушку прежде приходилось встречать.

Точно! София. Новая хозяйка Куско.

"Я через неделю приеду, помогу с выгулом", — вспомнила Рита с опозданием слова Софии в прошлую субботу. Она же обещала приехать. А Рита забыла напрочь — впервые в жизни забыла о договоренности, и не от загруженности, а от… расслабленности. Ощущение было новым и подозрительно приятным.

— Я не вовремя? — София кивнула на книгу, потом перевела взгляд на сонные вольеры. — Вы отдыхаете… Да и ваши хвостики выглядят так, будто у них тут курорт строгого режима, а не приют!

— Вы очень вовремя, — Рита выбралась из качалки, заложив страницу пальцем. — Просто помогать, честно говоря, особо не с чем — у нас подопечных поубавилось, все по домам разъезжаются. Но раз приехали — кофе? И можем с Батоном прогуляться, он гостей обожает.

Так и вышло: кофе на крыльце, потом неспешный круг по опушке с Батоном, который вел себя как экскурсовод, важно шествовал впереди, высоко задрав хвост и периодически оглядываясь, чтобы проверить, идет ли за ним его свита.

София рассказывала про Куско так, что Рита то и дело заливалась смехом. Как рыжий разбойник освоил катание на шторах ("у меня теперь не шторы, а канатная дорога"), как выпрашивает мультики ("садится перед телевизором и орет, пока не включишь, имеет личный вкус, предпочитает про рыбок") как обрастает на выбритых местах нежным цыплячьим пушком и как люто ненавидит вычесывание, которое София проводит "с боем, в перчатках, как сапер".

— Этот партизан вчера совершил набег на кухню! — глаза Софии горели любовью к подопечному — Оставила на столе миску с мукой — хотела пирог испечь. Возвращаюсь, а Куско сидит прямо в миске! Весь белый, только глаза бешеные светятся. Увидел меня, испугался, ка-а-ак сиганет со стола! У нас вся кухня теперь выглядит так, будто там филиал заснеженных Альп. Ловила его по всей квартире, а он шипел, как рассерженный чайник! И повадился спать в раковине на кухне. Мою посуду в ванной, потому что согнать величество из его раковины — это государственное преступление!

Батон вдруг замер. Уши встали торчком, шерсть на загривке поднялась дыбом, и пес глухо, предупреждающе зарычал, глядя в густые заросли папоротника.

Рита присмотрелась. На мгновение ее зрение непроизвольно сфокусировалось на глубине кустов, отчего в висках мгновенно взорвалась острая боль. Там, среди зеленых стеблей, двигалось существо. Это был не заяц и не собака. Оно было соткано из полупрозрачной дымчатой темноты, очертаниями напоминало крупную куницу, но с тремя парами тонких лап и длинным, похожим на ленту хвостом, который плавно извивался в воздухе. На голове существа сияли четыре ярких изумрудных глаза. А внутри существа было отчетливо видно несколько красных и оранжевых свечений. Тень бесшумно скользнула сквозь кусты в сторону чащи и исчезла, оставив после себя едва заметный серебристый след на траве.