Книга Узник клятвы. Шрамы, страница 50 – Наталия Иноземцева

* * *

Путь занял треть дня. Он шагал без остановок и лишних мыслей, стерев подошвы мягких сапог до дыр.

Дорога пошла вверх. У подножия холма между тонких деревьев стали попадаться вытянутые плиты с поучительными надписями из священных скрижалей. Здесь вертелось много простолюдинов. Гроу набросил на голову капюшон и направился к огромным каменным ступеням. Их было ровно пятьсот. По количеству строк из главного трактата первопредков.

Взобравшись на холм, он остановился и отдышался. На расстоянии трех полетов стрелы раскинулась огромная площадь, вымощенная гранитом. В ее центре возвышалась священная башня, похожая на каменную трубу с четырьмя огромными арочными проемами. Из башни вырывались языки пламени. Издалека можно было подумать, что кто-то развел огромный сигнальный костер. За башней расположился Дом предков – изящное здание из Красного камня в форме подковы, окруженное колоннами. Наверняка дядя уже был внутри и готовился к церемонии.

Площадь охраняли доры. Они растянулись цепочкой и держали наготове блестящие щиты. Гроу остановился там, где толпились бедняки. Только члены конвента и потомки десяти древнейших родов имели право подходить к башне. На площадь не пускали даже правителей других королевств.

Подступы к холму также надлежало охранять от любопытных глаз, но, чтобы полностью контролировать эту территорию, потребовались бы все воины Виона. Такие затраты не брал на себя ни один правитель за всю историю герцогства. И потому селяне беспрепятственно собирались на хребте, чтобы поглазеть на господ хотя бы издалека.

Послышался низкий вой труб. Из Дома предков вышла праздничная процессия: женщины в белых платьях, служащие при женских монастырях, и представители Трех сторон в цветных, переливающихся драгоценностями, мантиях. Солнце поравнялось с башней, и блик янтарной дорожкой лег от ее основания к центральному входу Дома предков. Огромные двери заблестели золотом и поползли вверх.

Гроу услышал глухой стук сердца. На солнечную дорожку вышел герцог Пайрон в сопровождении многочисленной свиты. Издалека невозможно было увидеть его лицо, но Гроу узнал дядю по вытянутой статной фигуре. На нем была расшитая изумрудами и рубинами церемониальная мантия родственника, которого он хладнокровно сжег.

Бедняки закричали, приветствуют правителя.

Гроу охватил мандраж, горло сдавило. Он заметался между зеваками, жадно хватая ртом воздух. Не в силах смотреть на мерзавца, он заставил себя переключить внимание на стражей.

Небольшой отряд доров толпился в стороне, прячась под тенью деревьев, и, видимо, не был задействован в охране площади. Вероятно, стражам предстояло оттеснить людей от дороги, когда герцог соберется в обратный путь.

Овладев собой, Гроу приметил бравого дора – мужественного, молодого, но, судя по выпирающей нижней челюсти и глубоко посаженным глазам, не слишком умного. Гроу высмотрел его издалека, медленно приблизился и вытащил из мошны золотой унт.

Прицелившись, он и пустил монету стражнику в лоб. Дернувшись, юноша потер бровь и поднял с пола золотой. Покосившись на товарищей, он стиснул монету в кулаке и принялся рассматривать толпу. Гроу прикрыл лицо краем капюшона и показал ему кошель. Стражник положил руку на эфес дорнака и зашагал навстречу. Гроу дождался его и приступил к той части плана, в которую больше всего верил, – импровизации.