Книга Свидетель, страница 109 – Александр Подольский, Максим Кабир, Алексей Провоторов, и др.

Окна школы еще светились, но в классах уже было пусто. Женька приложил палец к губам:

— Собираются. Идем.

Мы шмыгнули через кусты к углу фасада, и действительно — «дебилы» слонялись беспорядочной толпой, топтали клумбы, возбужденно мычали. Их было человек пятьдесят минимум — похоже, на сеансы собирали все классы. Две воспиталки срывали голоса, собирая стадо в шеренгу.

— Сейчас! — Серега толкнул меня в спину, я вывалился из кустов, приземлился на разодранное колено и зашипел от боли.

— Нет, ты погляди, они еще и поубиваться решили! — всплеснула руками полная воспиталка с обвисшим недовольным лицом. — А мне потом отвечать? А ну иди сюда! Быстро, кому сказала!

Сердце заколотилось; я натянул на лицо маску парализованного безразличия и нарочито неловко зашагал на зов.

— А вы там чего в кустах? Клей нюхаете? Я вам! А ну-ка наружу!

Братья Бажановы последовали моему примеру, даже немного переусердствовав — вывалили языки на всю длину и обслюнявили подбородки. На пути к воспиталке Серега настолько натурально спотыкался, что едва не растянулся на асфальте.

— Встали в шеренгу и разбились по парам, быстро!

Женька с Серегой тут же слиплись, будто сиамские близнецы. Я же, растерявшись, завертелся на месте и вдруг почувствовал, как мою ладонь стиснула чья-то влажная пухлая рука. Закатное солнце закрыла тень, блеснули линзы очков. За руку меня держал тот самый хряк. На его верхней губе подсыхала кровавая корка. Вблизи он оказался еще огромнее, чуть ли не в два раза выше меня. От толстяка кисло воняло потом и прогорклым салом. Бажановы, оглядываясь на меня, откровенно потешались и корчили рожи, шептали ерунду вроде: «Теперь можете поцеловать невесту».

— Всех собрала? — спросила тощая, как швабра, женщина с резким истеричным голосом.

— Фух, сейчас, Надежда Васильевна, по списку сверимся. Такая морока каждую неделю…

— Некогда сверяться. Опаздываем уже. Кого собрала, тех и поведем, — отрезала вторая воспиталка (или заведующая — кто их разберет?).

— За мной шаго-о-ом марш! — скомандовала «обвисшая», и нестройная шеренга зашагала вслед ее колыхающимся под летним платьем телесами.

«Швабра» шла замыкающей.

— Ну вот, а т-ты ссал! — шепнул Женька за спину.

Желудок скрутило едкой судорогой. «Ссать» я не перестал.

Громадень, державший меня за руку, то и дело опускал взгляд мне на макушку и расплывался в благодушной улыбке. Промямлил, будто сквозь кашу:

— Как тебя зовут?

Я представился.

— Первый раз в кино?

Я на всякий случай кивнул.

— Не иди, — доверительно сообщил он.

В моих внутренностях крутанулись холодные жернова, сжали сердце зубцами.

— Почему?

Хряк лишь пожал плечами. Мои попытки добиться хоть какого-либо вразумительного ответа ничего не дали. Вскоре — розовые в закатном солнце — перед нами выросли колонны кинотеатра. Лепнина на фасаде скрошилась, и теперь рисунок напоминал бесформенный клубок червей. Перед входом «обвисшая» остановила шеренгу, вперед вышла «швабра».

— Так. Новичков среди нас вроде нет, но еще раз напоминаю: все, что на экране — понарошку, ненастоящее. Просто смотрим и запоминаем. Смотреть надо до конца, из зала не выходим. В туалете все были?

Шеренга невпопад закивала. Я кивнул тоже.

— Тогда начинаем.

Вестибюля в кинотеатре не было — лишь небольшой закуток с пустующей билетной кассой. А по центру — врата в кинозал. Почему-то при взгляде на них мне пришло в голову именно слово «врата». Язык не поворачивался назвать этот темный зев и две внушительные, обшитые жестью створки дверьми. Парами нас запустили внутрь и принялись рассаживать.