Книга Свидетель, страница 79 – Александр Подольский, Максим Кабир, Алексей Провоторов, и др.

Под вечер небо накрылось стариковским одеялом низких серых облаков. Грязная вата была напитана влагой, сочилась мелким гадким дождем. Фомин оступился, едва не подвернув ногу. Негромко чертыхнулся и понял, что едва различает дорогу во внезапно подступивших сумерках.

— Не падай только, — сказал Качур, не оборачиваясь и не замедлив своего размеренного шага. — Почти пришли уже.

— Что, в самом деле? — вяло удивился Фомин. — Как-то слишком скоро. Я думал, нам еще топать и топать.

— Да нет, — ответил Качур, как бы разом подтвердив и опровергнув сказанное. — Тут рядом, сразу за перелеском, деревня пустая стоит. Ночь под крышей переждем, а утром дальше двинем. Не знаю насчет тебя, а мне вот роздых нужен.

По прикидкам Фомина, сухощавому, невысокого роста проводнику было за пятьдесят, однако его верблюжьей выносливости оставалось только позавидовать. Отставной вояка, судя по выправке, из каких-нибудь реально специальных войск. Привык, видать, кочкой прикидываться, а у самого рюкзак чуть не вдвое больше. Одет в болотного цвета штормовку, мешковатые штаны, видавшие виды «егеря». В сравнении с ним Фомин в своей парке цвета морской волны, джинсах и «рейнджерах» выглядел типичным столичным пижоном, зашедшим в лесочек попинать мухоморы. А в провинции столичных пижонов не любят, если не сказать хуже. В этом Фомин убедился на собственной шкуре. Черт, не стоило садиться к привокзальному бомбиле, ясно же было — такая уголовная харя, некуда клеймо ставить…

Он осторожно коснулся левого виска, чуть повыше брови. Опасался повторной вспышки пронзительной боли, однако не почувствовал ничего. Вообще ничего. Голова была как чужой, посторонний предмет. И рука тоже.

Ладно. Раз не болит — это, наверное, хорошо.

Плохо, что в памяти провалы. Даже не отложилось, как все-таки сумел добраться до Качура. Ну, добрался — а толку с того? Без камеры, без денег, без телефона. Без нихрена, короче. Странно, но о том, чтобы вернуться обратно, речь даже не заходила. Качур отнесся с пониманием. Поглядел сочувственно, покряхтел, а затем выкроил Фомину кое-что из собственных запасов. И отправились, как было условлено…

Они наконец вышли из сумрачного осинника в пустое голое поле, и Фомин увидел в отдалении серые крыши приземистых домов, уныло мокнущих в бурьяне. Деревня была небольшая, десятка полтора дворов. Во взорах черных окон не виднелось и проблеска жизни.

В начале улицы, в чепыжах, чернел исполинский гусеничный трактор, похожий на сожженный танк. Качур миновал два крайних дома, направился прямиком к тому, где в затейливый узор наличников были вплетены пятиконечные звезды. Этакая колхозная эклектика. Не иначе, председательский дом. Качур поднялся на крыльцо, уверенно отворил дверь. Пронзительно взвизгнули петли — Фомин непроизвольно поежился.

— Мир вам, хозяева, — сказал Качур, переступив порог. — Заночуем мы у вас. Утром дальше пойдем.

В избе никого не было, разве что мыши, забившиеся в щель при появлении незваных гостей. Фомин, вошедший следом, тихонько хмыкнул, покрутил головой.

— Какие хозяева? Ты вроде говорил, что деревня заброшена.

Качур пожал плечами.

— Дом старый, хозяев помнит. Значит, считай, они по-прежнему тут.

Чудной он все-таки был дядька, себе на уме.