Книга Будь моей сестрой, страница 57 – Алексей Жарков, Светлана Волкова, Александр Кудрявцев, и др.

— Не ходил бы ты больше к ней, еще нашепчет чего…

А друг, со своей упорной натурой, и слышать меня не хочет. Я, мол, о бандитах репортажи писал, на «стрелки» их ездил, а ты меня Матрёной Ивановной пугаешь.

Опять разубеждаю его:

— Далась тебе эта Матрёна – что в ней занятного? Вонючая старуха – и только, остальные фантазии ты сам себе втесал.

— А как она разгадала, что я обманул ее?

— Ну не знаю.

— А я вот и хочу узнать!

У нас в хуторе храм Святого Николы стоит. Славка многим ему помог – и в строительстве, и в убранстве. Чтили его за это в нашем приходе. В каждый праздник он званый гость – «Многая лета» поют. И когда под наш разговор зашел к нему настоятель храма отец Василий, я даже значения тому не придал. Зашел и зашел – в первый раз, что ли?

Стал Славка отца Василия за стол сажать, да тот отказался.

— Я, мол, Вячеслав Петрович, на минуту всего, так, нечаянно заглянул.

— Может, стряслось чего, батюшка?

— Да нет, пустое. Сон дурной был… Все ли ладно с тобой?

— Все ладно, – смеется Славка.

— Ну и слава Богу, коль так. Береги себя…

Улыбнулся Славка да ничего не ответил. С тем и расстались.

А на другой день вновь пошел он к Матрёне Ивановне. На этот раз долго у ней загостился. О чем он там с ней говорил, что с ним происходило, про то неизвестно, но вернулся бодрый, веселый.

— Я, – говорит, – все понял про Матрёну Ивановну, весь секрет ее разгадал.

— Что ж за секрет? – спрашиваю.

Он руки потирает, головой мотает и одно лишь талдычит:

— Это такая «бомба», Сань, такая «бомба»!.. Я сегодня статью накатаю – завтра поговорим.

Завтра так завтра, не тороплю, уж собрался расстаться, как вздумалось вдруг Славке на ночь глядя баньку топить.

— Я, – говорит, – после этой Матрёны Ивановны насквозь вонью прошел – отмыться хочу.

Вот паримся, а Славка от счастья чуть не взлетит, все меня по плечу бьет, в сотый раз повторяет:

— Я, Сань, с этой Матрёной Ивановной на весь свет прогремлю… Это ж такая «бомба»!..

А что за «бомба», сказать не спешит. Предрассудок – удачу спугнуть боится. На прощание коньячку выкатил. Вмазали по паре стопок и разбежались каждый к себе. Я – спать. Он – статейку свою шлепать.

Я человек не особо впечатлительный, не успел к подушке прислониться – уж сплю. И стала мне во сне плестись всякая пакость: то Матрёна Ивановна, то голубь ее. Вроде допиваем со Славкой мы свой коньяк, а голубь тот круг нас порхает, того и гляди на голову сядет. Я хватил веник – ну гнать его. Славка смеется, а голубь прочь не летит. Машет крыльями, а из-под них всякий прах на нас сыплется. Рассердился я, хотел пристукнуть его, уж руку занес, тут Матрёна Ивановна как зыркнет, загорелись ее глаза – у меня и отнялось все внутри. Подлетел на постели – ни голубя, ни Матрёны Ивановны, только Верка сквозь сон ворчит:

— …Сам мордуется и другим спать не дает…

Посидел в постели, кой-как усмирил дыхание, пошел на крыльцо курить. Постоял, высмолил сигарету. Тихо по всей земле: ни голоса, ни собачьего бреха, только звон тишины да едва слышный строкот Славкиной машинки. Вернулся. Снова спать, ан не спится уже, так до утра и проворочался с боку на бок.

А утром Людмила встает – странная старуха сидит у дверей. Кинулась Славку будить, мол, вставай, там к тебе невесть кто пришел, а он уж холодный, как сидел за столом, так и застыл.