Книга Функция: вы, страница 26 – Юлия Домна

Я машинально улыбнулся:

— Ты мне как младшая старшая сестра.

Криста перегнулась через стойку и выдернула из подставки соломинку.

— Было бы глупым тебе не верить, правда? Но потом… Вы вновь уезжаете, и я… В общем…

Она приладила бутон к тонкой, гнущейся в шее трубочке и протянула мне. Я взялся за получившийся стебель.

— Существует какая-то вероятность, что ты останешься в городе навсегда? – прямо спросила Криста, не отпуская его.

— У нас с отцом нет таких планов, – заученно ответил я.

Это новое, ужасно женское выражение ее глаз Минотавр мог бы назвать взрослением. Если бы хоть что-то в этом понимал.

Столешницу царапнула короткая вибрация. Арикот вспыхнул уведомлением о новом сообщении. Пальцы Кристы ослабли, цветок покачнулся в сторону. Я отпустил его и потянулся за смартфоном.

— Нет. Я сама.

Каждый раз я думал: вот бы запомнить Кристу такой. Вот бы, когда наступит время, запечатлеть ее в памяти на этом изломе ее силы и слабости. Но время шло, и в новые встречи восторженная надежда напополам со щемящей жалостью переполняли меня еще сильнее. Вместе они будто бы даже назывались гордостью. И тогда мне хотелось так по-старомодному, как в кино, иметь ее маленькое фото в кармане, чтобы смотреть, рассказывать, показывать, как в лабиринте было принято; где все это понимали.

— Вот видишь, – улыбнулся я.

— Вижу, – выдавила она. – Даже такая бестолочь, как я, может прочитать одно слово.

И было слово, верно.

И слово было: приезжай.

* * *

Я сидел на крыльце и слушал гудящую аптечную вывеску напротив. Сияющие буквы расплывались в длинной черной луже, которой стал тротуар за несколько дней непрекращающихся дождей. Перенасыщенный влагой неон трещал. Это был опасный звук короткого замыкания – как от оголенных, вьющихся по земле проводов.

Старый город спал, но воздух полнился звуками. Их приносили ветер и дождь с бессонного, взбудораженного огнями залива. И небо, что надо мной было брезентовым, беззвездным, вдалеке светилось, как в полярный день.

— Ба! Миш… – окликнул меня знакомый хриплый голос. – Ты чего тут мерзнешь?

Я поглядел вдоль улицы. К крыльцу, попивая из жестяной банки кофе, неторопливо приближался Мару. За его плечом висела спортивная сумка, которую он всегда брал, если уходил из лабиринта дольше чем на день. Куда-то туда, в огни неперегорающих рамп.

— С возвращением, – устало улыбнулся я.

Мару поднялся ко мне. Сумку с вещами плюхнул на ступеньку выше, а сам так просто, обыденно уселся рядом, будто мокрое крыльцо было нашим излюбленным местом для пикников.

— Скоро перегорит, – кивнул он на вывеску напротив.

— Ага, – ответил я.

Мару был не многим крупнее меня, но обладал внетелесной, какой-то кармической основательностью. Рядом с ним все замедлялось и упорядочивалось, попадая в гравитационное поле того безмятежного спокойствия, к какому, наверное, приходили буддистские монахи на исходе перерождений.

— Мы встретились с Кристой, – наконец сказал я, потому как на это и было рассчитано наше молчание.

— Здорово, – кивнул Мару. – Как у нее дела?

Я не сводил взгляда с перевернутых букв в луже.

— Мама болеет. Времени мало, нужны деньги. Я вынудил ее позвонить отцу.

— Молодец, – Мару знал, каких это стоило трудов. – Хорошее решение.

Я поглядел на него страдальческой украдкой.