Книга Функция: вы, страница 333 – Юлия Домна

Холсты методично растрескивались. Снизу и сверху, тут, там. Края растущих трещин темнели и вздувались. То была соленая морозная влага…

Сквозь фанеру сочилась вода.

Тут бы мне и додуматься. Не до того, что происходило на самом деле, но хотя бы, что надо бежать. А вместо этого я стоял столбом (как обычно) и думал: черт. Это невозможно. Откуда здесь вода? То есть, да, конечно,океан – но он не был настоящим. Здесь ничего не было настоящим. Все это просто структурированная информация с редкими, как здравомыслие Хольда, откликами Ариадны, которые я даже не пытался расшифровать. Потому что когда-то решил, что это не мое дело. А теперь было поздно.

Фанера упруго мироточила, размывая штриховку кабелей. Вода стекала на пол и собиралась в лужи. Они подбирались ко мне – непрозрачные, без отражений – пока я стоял, смотрел и думал, какая же роскошь это ваше бей и беги. Замри – вот удел слабых. Потом от всего отделился звук, похожий на резкий хлопок, – на то, как образовывается вакуум. Что-то хрустнуло. Где-то прыснуло. И с гулким, дробяще-переламывающим треском фанеру прорвал океан.

* * *

Ариадна двигалась вдоль картин, как мимо голых стен – равнодушно. Факт того, что их автор мертв, а галерея разрушена, экономил ей слова.

Привязанный к стулу, я следил за ее бездумным шагом через весь зал. Из разбитой витрины в спину хлестал дождь. Но с меня и без него текло ледяными солеными ручьями. Грудина болела от попыток продышать крупную дрожь.

— Ты правда убила ее? Ту, другую?

Ариадна замедлилась у одной из картин. Синее на ней плескалось в черном. Ариадна коснулась ладонью неровного, в буграх и металлической стружке холста и неприязненно выдохнула:

— Сколько нытья.

Под моей левой ногой теплел тормозной след. От него неослабевающе тянуло горелой резиной. Чуть подальше лежал разбитый позвонок. Они были повсюду – белое на белом, кости на льду: обломки, груды, сколы. У подножий осыпавшихся стен темнели сорванные цепи, напоминавшие хребты морских змей.

— Он цел, – напомнил я. – Позвоночник. Саннстран не сломал его.

— Каждый видит то, что хочет, – молвила Ариадна, переходя к следующей картине.

Я не знал ее такой. В темном брючном костюме, с влажно вьющимися волосами, отливающими синевой до самого пояса. Ее лицо было бледным, но не белым. В руке тускло поблескивал артемис. Я не знал ее такой, потому что не знал Ариадну живой. Мертвой, как оказалось, тоже.

— Не понимаю… – продолжил я. – Почему тебя несколько?

— А тебя? – спросила она и сама же ответила. – Психика синтропа не имеет глуби…

— Я не о том.

Она молча дернула плечом.

— Мы с трудом наскребали на то, чтобы ты функционировала… Физиологически. Хоть как-то. Чтобы я мог с тобой вот так поговорить, а ты… Неужели ты все время была в себе?

Ариадна, наконец, посмотрела на меня. Этого я и добивался.

— Тебе не стоило останавливаться на версии со скринсейвером, – холодно сообщила она.

Сначала я не понял. Затем понял:

— Откуда ты знаешь, что я так думал?

Ариадна скривилась:

— Хотелось бы сказать: потому что я знаю то, что знаешь ты. Но если бы это было так, нам не пришлось бы рисковать, затаскивая тебя сюда.

— Нам?..

Она не ответила. Обвела выжидающим взглядом зал, но, кажется, не увидела того, чего искала.

— И сколько тебя? – не сдавался я.