Книга Функция: вы, страница 69 – Юлия Домна

Предупредительный голос перебил его классическим «осторожно-двери-закрываются. Следующая станция…»

— Что он сказал?! – крикнул я.

— Что ты скучный! – вытянулся пацан. – В дурацкой лыжной куртке!

Двери захлопнулись. Поезд дернулся, и платформа вместе с пацаном медленно уплыла влево.

Я вздохнул, прошел в салон. Высокие синие кресла, по три в ряд, выглядывали друг из-за друга белыми подголовниками. Почти все места были пусты. Наверное, поэтому уджат вспыхнул раньше, чем я нашарил в кармане солнцезащитные очки. Перекрытый темной линзой салон окрасился оттенками пустынного заката.

Они действительно разделились. Поземка атра-каотики вилась из вагона в вагон. Я шел по ней, не поднимая головы, стараясь не замечать раскатывающиеся по полотну связей редкие чужие микрокосмосы.

Поезд повело. Я напрягся, удерживая равновесие, и вдруг почувствовал, как в груди знакомо загудело. Я огляделся, прислушался. Людей вокруг стало больше, но, кажется, дрезденская чума действительно вернулась в спящую форму, потому что, если бы я не умел отличать атра-каотику от симптомов тревожного расстройства, то вообще ничего не почувствовал бы.

Не-смотрительница сидела в конце вагона, у окна, прикрыв глаза. Ее отяжелевшие от дождя волосы утратили вчерашнюю роскошь. На скуле зрел синяк. Губа была разбита. Уджат подсказал, что в симбиозе она находилась не меньше двух недель. А еще, что энтроп ее больше не обезболивал. И если бы я не знал, что сделала эта избитая, скатывающаяся в полудрему женщина, чей микрокосмос напоминал черную дыру, если бы ее голос не слонялся по моей голове полночи и утро, фальшиво вопрошая об искусстве, я бы, наверное, крикнул на весь поезд: тут молодая женщина! Ей плохо!

Вместо этого я вздохнул:

— Похоже, никому не нравится, когда его пытаются убить.

Ее веки дрогнули.

— Звучит как начало паршивого воспитательного романа.

Из вчерашнего на не-смотрительнице было только фиолетовое платье, грязное по подолу, с тонкими нитями полуспущенных бретелей. Ни короткого белого пиджака, ни даже обуви. Я не сомневался, что, вслед за синяками, это стало местью симбионта за попытку убить его. Мне стало жаль молодую женщину перед собой. Это обещало все усугубить.

Я огляделся. Пассажиры из передней части вагона ничего не замечали. Мы оба не существовали у всех на виду.

— Почему ты один?

— А вы?

— О… я не одна.

Не-смотрительница улыбнулась, но уджат видел: улыбка – это больно.

— В глазах правды нет, – продолжила она в ответ на мое пристальное молчание. – Разве что… в правом?

Я замер, потому что по-прежнему был в очках. Ее усмешка ожесточилась до проволоки.

— Не люблю, когда мужчины знают, о чем я думаю. Они начинают считать меня предсказуемой. Настроение сразу портится. Вот как сейчас у тебя.

Прагма против мании…

Не-смотрительница думала про нашу вчерашнюю встречу.

Монумент борьбы с внутренними демонами…

Она думала, что убьет меня первым.

— Спойлеры, – прошептала молодая женщина, и, хотя ничто не выдало моих эмоций, она знала, что попала в точку. Ощущение этой власти на секунду приглушило ее боль.

Я заморгал. Уджат погас. Кто-то рассказал ей о нем, обо мне. В этом не было ничего, что я имел бы право не вытерпеть, но одно дело – восстанавливать картинку по кусочкам, и совсем другое – впечататься с разбегу лбом.