Книга Город звериного стиля, страница 129 – Ольга Апреликова

Вдруг ослепило бело-голубой вспышкой и сразу бабахнуло так, что Галька заорала и вцепилась Муру в плечо.

«Промахнулась», – весело подумал он про молнию. И почему-то решил, что дальше все будет хорошо.

Егоша исчезла. Ливень на поляне плясал сам, один, шумел, но над головой с хрустом ломающихся сучков, с шелестом хвои зашумело что-то еще. Мур задрал голову, высматривая, и тут же громадное черное чудовище, мазнув его мокрыми жесткими перьями по лицу, шваркнулось в ноги. Галька завизжала и тут же смолкла.

— Глухарь, – еле вспомнил Мур, как называется эта огромная, великолепная птица с красными бровями. В учебнике природоведения, где он когда-то видел такую, было написано, что глухари едва ли не ровесники динозавров. Оглушило беднягу. Они подождали, но птица не подавала признаков жизни. – Помер. Жалко.

— Жалко, красивый, – Галька вылезла из елок, гладила глухаря по синим перьям шеи, по мощным крыльям. – Ох как жалко. Давай съедим?

А еды у них с собой не было, только спички из ИРП, который они поделили утром – Мур надеялся успеть до ночи к лодке. Только как запалить костер? Льет уж потише, но щепки сухой не найдешь…

— Дымом тянет, – сказала Галька. – Чей-то костер? Я боюсь!

Мур похолодел. Что, уже погоня? Засада? Но какой костер под дождем? Перебарывая страх, потихоньку отправился на разведку. Да, везение правда было на их стороне: никакой это не костер, а молния! Ударила в кривую, уже рухнувшую вниз верхушкой к воде сосну, сползающую с высокого песчаного берега, и сосна себе спокойненько, уверенно горит снизу, где ствол не поливает дождем! Впрочем, тот все слабее, и гром порыкивает все дальше.

Мур натаскал под выворотень, образовавший что-то вроде зонтика, палок и веток, подпалил в жарком небесном огне обломок посуше, подсунул под мокрую кучу дров, потом еще. Чадя и шипя, дрова начали прогреваться, сохнуть и наконец занялись. Галька грела белые сморщившиеся руки и улыбалась, а от рваных джинсовых коленок ее шел пар. Муру стало легче на сердце. Он пристроил над огнем котелок с водой, натаскал еще дров; ржавым, найденным в зимовейке ножиком отпилил глухарю лапы и крылья (главное, сделать лицо суровым, чтобы Галька не догадалась, что жалко реликтовую птицу до слез), располосовал и выпотрошил, насыпал внутрь соли и перца из сбереженных хозяйственной Галькой ирпэшных пакетиков, густо-густо обмазал его поверх перьев глиной из обнажения под краем обрыва, закопал его в угли и сел греться в недоумении: и чего ж это так везет? Какая платина, какой литий? Какие проблемы вообще? Да кроме дождя, рябящего по узкой речушке, мокрого леса, низкого неба – ничего и нет на свете. Дождик утихал. В котелке забулькало, умница Галька, уже не сильно хромая, сходила в край леса, нарвала молодых побегов черники и листьев смородины, бросила в котелок – и опять запахло зеленым счастьем. Правда, примешивался такой вкусный запашок из глиняной скорлупы с глухарем, что потекли слюнки. Но еще рано, и, занимая себя, Мур занялся подготовкой к ночевке. Нашел длинных сухостоин, приволок, комлями уложил в костер, чтоб шаяли^[57] потихоньку; стволики поменьше пристроил к выворотню как основу козырька; пошел резать пихтовый лапник, насквозь мокрый – стряхивал воду, пристраивал ближе к костру, чтобы обсох. Запахло еще и новым годом. Интересно, смог бы он вот так, как первобытный, прожить всю жизнь?