Онлайн книга «Город звериного стиля»
|
Галька вздрогнула и схватила его за локоть: — Ой. Поезд. Слышишь? — Показалось. — Ты слушай. И правда. Далеко-далеко, на пределе слуха, Мур сквозь гул леса и затихающего дождя расслышал железнодорожное эхо. Примерно там, куда текла Колва. Но ведь там нет никакой железной дороги? Он вытащил карту – нет. Далеко только очень, в Соликамске. За горами, за долами, за меандрами рек. — Мне не почудилось, – беспомощно сказала Галька, приложив ладони раковинками к ушам. Мур тоже сделал так и снова стал слушать – стучал только пульс. Он махнул рукой: — Ну, может, еще услышим. Дождь кончился. Лес встряхнулся и задышал во всю мощь своей реликтовой ботаники. С веток капало, а сбоку из-под тучи вылезло вечернее солнце и подожгло все миллионы капель в лесу. Все сверкало рыжим золотом. Мур отгреб угли, выковырял палками глухаря в глиняной скорлупе, загреб угли обратно – щедрый, ровный, золотой жар. Твердая, обжигающая глина откалывалась кусками, и вместе с ней отрывались и перья, и куски шкуры. Егоша вылезла из воды и крутила носом. Галька, прихватив лопухом, отодрала глухариную ногу и урчала над ней и мурлыкала, потом отодрала остаток крыла с куском грудины, отнесла Егоше. Та ничего, стала есть. Тоже урчала. Мур и сам урчал: настолько вкусной, с горьковатым привкусом хвои лесной дикой еды вообще в его жизни никогда не было! Глухарь большой, съесть за раз не смогли, прикрыли лопухами, повалились на лапник под козырек, в пихтовую прогретую нору. Накатывал сон. Галька дышала теплом в лопатки, ноги грел золотой жар, дальше шаяли дрова, и синий дымок лентой тянуло над речкой. Если смотреть вбок из-под пихтового козырька, видно было, как вдали над речным оврагом в разрывы облаков светит белое и бездонное, с сережкой месяца, июньское небо. Мур проснулся от далекого грохота – почудилось даже, что содрогнулась земля. Гром? Снова гроза? Разорались, заметались птицы. Где-то рядом истошно каркала ворона. — Это что? – Галька тоже проснулась. – Меня как будто подбросило. А птицы чего мечутся? А Егоша где? Мур вылез наружу. Егоши было не видно. Солнце поднималось все выше, ворона покаркала еще и замолчала. Мур прислушался – вроде все тихо. Почему же так не по себе? — Тут где-нибудь… Лягушек ловит. Вставай уже, утро давно! Мур расшевелил костер и, чтобы остатки глухаря быстрей подогрелись, решил порезать его на куски и нанизать на палочки. Раз кусок, два кусок. Галька вылезла из пихтовой норы и пошла – почти не хромая – умываться. Ножик вдруг шкрябнул по твердому: зоб! Это бросить, это он хотел отрезать и прикопать… Под ножом блеснуло. Мур расширил разрез и вытряхнул содержимое зоба на вялый лопух: еловые семена, окатанные кристаллики кварца, черные и серые камешки… Золотинка… Ой. Он поковырял в липкой кучке кончиком ножа. Еще одна золотинка. Косточки еще каких-то семян, перетертая хвоя… А это что? Серовато-бурые полупрозрачные камешки, на вид бросовые… Но Мур видел такие в подвале у деда. В дальних закромах, в сейфе. Выбрал их все, и золотинки тоже, побежал к Гальке, сполоснул в речке и протянул на ладони: — Галька, вот, это тебе глухарь подарил! Солнце одним лучиком тронуло камешки – и один чуть блеснул. Алмаз, да. Зеленым виляющим коридором они плыли и плыли сквозь парму. Сначала по притоку, потом спустились в Колву. Через полверсты она повернула, и… |