Онлайн книга «Город звериного стиля»
|
— А она хорошо каталась? — Очень, – помолчав, сказала Долька. – Тренер чуть с ума не сошел… У него-то тоже перспективы обнулились. Такие девчонки, как Галька, говорит, почти не попадаются. Ну… И все меня винят. Типа, на кой мне сдалась эта Егошиха, хвостом перед тобой крутить… — То есть я тоже у них виноват? — Умом-то они понимают, что нет. А виноватых ищут. И Гальку жалко, и себя. Не могу больше. Вот я… И сюда… Давай пересидим… Хоть пару дней. — Ты им только напиши, чтоб с ума не сходили. — Ты… Ты согласен? — А чего б нет? — Ну… Тут так… Бедно… – Кажется, она собиралась заплакать. Это его-то веселая, самоуверенная, ласковая Долька! А может, у нее ко всему прочему и рука болит? – И железная дорога грохочет… — Долька, а тут еда есть? – деловито спросил Мур. — Откуда… — Тогда пойдем в магазин! Гречка, молоко, все такое. Тут смотри как уютно. Бутербродов наделаем, топить будем, истории рассказывать. Поезда слушать! Всегда мечтал ощутить, как люди рядом с железной дорогой живут! Долька! Все нормально будет! — Денег нету… — У меня есть! Мур хотел, чтобы она успокоилась. А то какая же романтика! И младшую сестру ее жалко было. Мур сам лет до одиннадцати ходил на каток, вернее, его водили вместе с близнецами, тех на хоккей, а его на фигурное, потому что в хоккей таких козявок, как он тогда, ручки-прутики, не берут. И кататься он любил просто так, не ради кубков, хотя какие-то детские, полуигрушечные, где-то валяются… А бросил потому, что в классе прознали и высмеивали, хи-хи, девчачий спорт. Да и отчим тоже поддразнивал. Может, если бы характера хватило никого не слушать, катался бы и катался. Или если бы больше любил лед… Да нет, правда, конечно, в том, что и в фигурном катании он ни на что не годился, характера потому что никакого нет. Так что не стоит Дольке рассказывать. Но вот на каток как-нибудь можно с ней сходить. Вдруг еще не разучился. — Ну чего ты сидишь, – ласково сказал Мур. – Не реви. Пойдем за гречкой. А потом устроим автономное плавание. Морозище морозил во всю уральскую силушку, аж лицо немело. И ни единого человека не видно, ни единого дымка из трубы. Только постоянный гул трассы. Домик стоял на краю деревухи у самой лесополосы, и потом дороги не было: снегоочиститель развернулся у большой сосны, сгрудил отвалы, а дальше ему незачем. За лесополосой шумело большое шоссе: сквозь елки виднелся непрерывный поток фур, бензовозов, машин. — Сибирский тракт, – сказала Долька. – Всегда шумит. Туда – Екатеринбург, Сибирь, Азия. А туда, домой – Пермь, Москва, Питер, Европа. Отсюда уже недалеко, наверно, до разделителя этого, Европа – Азия. Да и железная дорога тоже вон за домом, рукой подать. Шумно, да? — Ну и что. Город тоже всегда шумит. И они пошли по снежной канаве улицы обратно к станции, где видели магазин. Какие же все-таки сугробы! Везде по пояс будет, а то и по шею. Мур вел Дольку за руку. Хотелось целоваться, да и Дольке, в общем… Они встали посреди улицы, приникли друг к другу. Через Долькино плечо он мельком увидел бело-черно-зеленые, мрачные лапы елок, с которых сыпался мелкий-мелкий сверкающий иней. На миг он образовал на фоне хвои словно бы фигуру женщины с длинными волосами. Ветерком иней понесло в их сторону, и показалось, что женщина тянет к ним руки. Иней празднично поблескивал, но Мура почему-то охватила жуть. |