Книга Город звериного стиля, страница 24 – Ольга Апреликова

Из Петербурга доставили присланные мамой через экспресс-доставку его вещи: одежду (старую и новую, которую мама напокупала «для уральских морозов»); школьное барахло, не разбирая, кроме учебников, которые пришлось вернуть в школу, она сгребла все в коробку до последней тетрадки, добавив десяток шоколадок. Мама звонила каждый день, рассказывала о том, как они обживаются в городе, название которого Мур почему-то никак не мог запомнить. И оба понимали, что каждый такой звонок – это словно проверка: а ты тут? Ты все еще мой сыночек, а не чужой дедов Мураш? Мама сказала про близнецов:

— Да они места себе не находят без тебя!

Мур сначала не поверил: не так уж дружно они жили с близнецами, но потом дошло. У младших он был так же прочно вписан в картину мира, как папа, мама, солнце и луна, и теперь в этом полотне у них дырка. То-то они все время шлют ему ссылки на всякую ерундовину, фотки китайских девчонок или трансляции хоккейных матчей. Но теперь жаль было каждой минуты, которая улетала мимо геологии, камней или дедовых рассказов. Может, дед и его к каменному делу как-то приворожил?

До конца каникул оставалось дня три, когда рано-рано утром, еще по темноте, Долька позвонила и сказала:

— А поехали сейчас же на дачу. Вдвоем.

1

Они выпрыгнули из электрички на маленькой станции со смешным названием Ергач примерно в десять утра, когда красное солнце только-только поднялось над далекими макушками леса. Все тут было бело-розовое, студеное, заваленное снегом так, что не понять, то ли крыша домишки, то ли пригорок. А сверху такой бездонный кобальтовый небесный рай, что бессмертие хоть откусывай.

Электричка дала гудок и пошла, пошла, набирая ход, сметая с перрона пушистый снежок, и вмиг скрылась за поворотом. Парочка закутанных фигур, сошедших из других вагонов, скрылась за розовым, как пряничный домик, зданием станции, и Мур с Долькой остались одни. Долька молча озиралась и ежилась, будто и сама не ожидала такой зимы. На соседнем пути примерз к рельсам бесконечно длинный состав из пустых платформ, за ним виднелись еще белые крыши и заиндевевшие березы. Зима. Какая же здесь зима! Мур такой никогда в жизни не видел. Да он вообще подобные станции только из поезда видел, размышляя, как тут можно жить. Ну вот теперь узнает. Он глянул вслед электричке – опять показалось, что сошел по ошибке, отстал. Долька съежилась еще больше, посмотрела большими и яркими, как зеленые планеты, глазищами и чуть виновато сказала:

— Тут у нас не настоящая дача. А так, домик от бабушки остался. Там холодно, конечно. А печку я топить не умею.

Она выглядела испуганной, и Мур наклонился поцеловать ее:

— Справимся. Дорогу-то найдешь?

— Я тут только летом была… Сейчас все такое… Как под одеялом.

Пахло от нее мандаринками. С минуту они, уронив рюкзаки, целовались, как будто у них уже правда большая-большая любовь. Тишина, темный шелк ее волос липнет к щекам, и зимнее сияние, и… Вдруг Мура по шапке что-то несильно, на излете, стукнуло и заорала какая-то баба:

— Иш оне чо, развратники, марш вон отседа!

Под ноги с воротника упал кусок сосульки и разбился об лед перрона в мелкие осколочки. А на них неслась черная тумбочка, замотанная сверху в красное и развевающееся. Мур дернул Дольку за себя, а тумбочка затормозила, встала метрах в трех и оказалась теткой в годах. Посмотрела на куски сосульки в руках, уронила – те звонко разбились. Тетка спросила: