Книга Город звериного стиля, страница 23 – Ольга Апреликова

Дед не спал, топил печку. Они напились чаю с медом, с пирогами, и с мороза было так здорово сидеть у печки, молча вдвоем смотреть на огонь и пить чай из старой кружки с нарисованными черными елками. Мур наконец согрелся, а когда начал клевать носом, дед добродушно похлопал его по спине и Мур пошел спать.

По привычке подошел к окну – снега нет, пустота. Канонада фейерверков доносится глухо, как из другого века. Деревья в инее. Стена депо напротив тоже заиндевела от стужи. Мур посмотрел в сторону лога. Чернота в той стороне была слишком неподвижной, слишком черной. Он забоялся того, что может оттуда вынести – даже если ветром выдует рваный пакет, ему хватит. Или собака явится, как в прошлый раз. Лучше даже не смотреть в ту сторону… Всё, спать… И уже зарывшись под толстые, прогретые у печки одеяла, уже совсем засыпая, он почти нечаянно сообразил: а вот все эти подземельные дедовы запоры, засовы, замки, решетка, плита на роликах, где «ливневка», – может, это вовсе не чтоб никто не пробрался вниз? Кому это надо, кроме них с дедом? Может, эти все преграды как раз для того, чтоб никто не выбрался снизу?

Каждое утро он, проснувшись, первым делом лез на Долькину страничку посмотреть, что там у нее новенького. Чувства, да. Фотки: коленки, плечики, дольки мандариновые, новогодняя ерунда. Лангет на руке она не фоткала, говорила, что уже почти не болит, вполне терпимо. Пару раз Долька даже спускалась к Муру в кофейню на первом этаже ее дома, аккуратненькая вся, ласковая, в изумрудного цвета пальтишке, накинутом на плечи; пальчики трогательные торчат из лангета, который она фломастерами раскрасила «под малахит». Непохоже, но зеленое, она радуется – пусть. Она даже пирожное выбирала всегда одно и то же, корзиночку с зеленой сахарной посыпкой. Пили кофе, целовались в подъезде, потом Мур спешил к деду.

Он бы вообще не поднимался на поверхность – но дед выделил ему один из своих компов, и Мур сидел, смотрел лекции по геологии на ускоренной перемотке, замедляясь на сложном, листал справочники или шел с вопросами к деду; часами перебирал камни, разбираясь, чем отличаются гравелиты^[11] от псефитов^[12], а лампроиты от кимберлитов^[13], а дед учил все это распознавать. Мур ждал, когда ж схлынет интерес к инструментам и к камням, как, например, быстро пропал к картингу или к компьютерным бродилкам, но камни его притягивали всё сильнее. Еще дед записал его в автошколу, и после праздников надо будет туда ходить. И в клуб спелеологов на курсы новичков. И еще после школы можно будет ездить в университет на лекции к тем преподавателям, куда скажет дед, на занятия к вечерникам.

— Ты ж хочешь счастья в жизни? Ну так в поход за счастьем надо правильно собрать пестерь, – смеялся дед.

— Что собрать?

— Ну, рюкзак по-старинному. Что, Мурашок, пойдем поколдуем? Вижу – извелся уж весь.

И они, прихватив с собой бутербродов и термосы, спускались в подвал. Можно было остаться в большой мастерской, можно было подняться в маленькую, которая располагалась на первом этаже малухи, как называл дед меньший свой домик в два окошка. Но в маленькой мастерской все было большое и простое, станки для распила и огранки, к тому же очень шумные, особенно если включать вытяжки для каменной пыли. Эта мастерская была, в общем, для отвода глаз. Если закрыть люки, сверху ни за что не догадаться, что внизу хоромы. В малуху можно было и через двор ходить, пилить яшмовые плашки или «яблоки» вытачивать, учись сколько хочешь, и Мур решил, что обязательно научится – но больших камнеобрабатывающих станков пока побаивался. Да и внизу было в сто раз интересней. И рассказывать никому никогда о нижней мастерской, понятное дело, нельзя. Как будто подземный этаж и все, что наверху, – это два разных мира, которые не должны соприкасаться. Мур даже старался не вспоминать о том, что внизу. Вышел – и забыл. И так голова пухнет от геологии Урала.