Книга Город звериного стиля, страница 3 – Ольга Апреликова

— Ой, а Разгуляй-то сносят.

— Что сносят?

— А казалось, он будет всегда… Вот, райончик у дамбы, весь левый край у лога. Город триста лет назад отсюда начинался.

Мур узнал горстку белых крыш черных домиков, сбившихся на пятачке между современными громадинами и обрывом в лог. Тут живет дед.

— Домишки ветхие. Видишь, как новая застройка прет, город не узнать. Как Петра Петровича домик-то уцелел? Чудо, а то б не нашли никого. И что он не уехал отсюда за столько лет, не пойму. Ждал, наверно, когда эта земля под хибарками золотая станет, – мама все смотрела и смотрела по сторонам. – Все равно не жалею, что уехала. Надеюсь, тебя-то Урал не сожрет. Меня вон не успел, поперхнулся. И ты насовсем не оставайся. Смотри, в пять нотариат, пока еще можешь передумать, а потом – всё.

— Мам, не передумаю я. У вас там дело долгое, пока устроитесь, пока близнецов в школу, пока язык учить. Деньги не лишние, чтоб на меня еще тратить, на такого лося. Ну и тут интересно же, как в параллельном мире. Все другое. Странный город.

— Ты не представляешь насколько, – усмехнулась мама. Она тоже знала, что без него ей будет легче. Во всех смыслах. – Ладно, твоя жизнь, сам решай, что с ней делать. Большой уже. Может, так оно и к лучшему, себя узнаешь, повзрослеешь. Деньги буду присылать.

Она все нервничала. Как будто боялась этого города. А еще боялась, что Мур ее осудит. Потом он жалел, что не догадался в этот момент остановить ее и обнять. Он бы тоже на ее месте нервничал. Всю его жизнь она скрывала, что отец, оказывается, не умер. Зачем? Что, Мур бросил бы ее из-за какой-нибудь мелкой обиды и помчался к папочке? Что у них там стряслось? Может – он сам и стрясся? Мало ли. И дальше бы скрывала, и он бы принимал все как данность: есть отчим, а отца нет и нет, обычное дело, вон у половины одноклассников отцов днем с огнем не найдешь. Жизнь как жизнь.

Но осенью про отчима вдруг вспомнила китайская фирма, с которой он работал раньше, когда его предприятие проектировало горнопроходческое оборудование, и предложила крутую должность, и можно взять с собой семью – кто ж откажется. Мама занервничала. Потому что надо паковать чемоданы – а Мур неожиданно стал проблемой. Поскольку ему еще не исполнилось восемнадцати, требовалось разрешение на выезд от родного отца. И мама созналась: у нее не то что свидетельства о смерти нет, но и вообще отец живет своей жизнью на Урале и, видимо, за разрешением придется ехать туда на поиски, а то не дозвониться.

Вот и приехали. И хоть разрешения не добыть, поскольку отец в экспедиции, Мур чуял, что, похоже, приехали не зря – в каком-то еще более важном смысле. Здесь-то он не лишний. Здесь вон у него – родной дед, настоящий, и отец где-то, можно будет с ним потом как-нибудь встретиться.

Случится же когда-нибудь эта встреча. Все эти дни, сперва дома, когда решили ехать, а потом в поезде, провожая глазами черно-белые, будто простым карандашом нарисованные ландшафты за вагонными окнами, Мур жил как в безвоздушном пространстве: зачем ему отец? Считаться теперь с ним. Ладно он сам – пацан, который ничего не знал, но отец-то? Выходит, ему все равно, что есть сын, что нет?

Временами шел снег и окончательно стирал пространства за пределами поезда. В снежном стекле отражались стаканы с рыжим чаем, сверкали ложки и подстаканники с вензелем «РЖД» – мама все пила чай, хрустела горчичными железнодорожными сухариками, наверно, чтоб не нервничать.