Книга Город звериного стиля, страница 65 – Ольга Апреликова

Не надо волноваться. Дед знает, что он в пещере. И если Мур не позвонит, не вернется домой – дед поднимет тревогу. Так что надо просто ждать. Только как же тут холодно! И – да, страшно.

Галька была молодец, не ныла. Она притулилась к Муру, скрючилась вся для тепла и дышала себе за ворот куртки. Шуба пахла новогодними мандаринками, пахла Долькой, и потому казалось, что та где-то тут, рядом, стоит во тьме и подслушивает.

— Ты раньше была тут?

— Нет.

— А мы с клубом спелеологов в каникулы в Большую Мечкинскую пещеру поедем.

— Я тоже хочу.

— А Долька не хочет.

— Долька темноты боится. Ой… Слышишь?

Мур прислушался: капель, шорохи. В пещерах часто блазнит.

— Ничего я не слышу. Ты зачем шубу эту зеленую у нее украла?

— Да чтоб она выздоровела – настоящим горным девкам отдать.

Ну вот, опять горные девки. Мур знал теперь, что эти девки, как Хозяйка у Бажова, ищут холостых парней, влюбляют в себя, испытывают трудными заданиями – вроде как замуж выйти стремятся. Но на самом деле все это обман: зачем им замуж, бессмертным? И как, если на самом деле они бесплотные? И тут он понял, как и зачем. В «Малахитовой шкатулке» все написано, если вчитаться. Там в семье мастера, который общался с Медной горы Хозяйкой, потом девочка родилась красивая-красивая, ни на кого не похожая, и мать говорила, мол, будто подменил ей кто девчонку. В итоге та девочка превратилась в красавицу в малахитовом платье и ее потом вместе с Хозяйкой видели у Медной горы. Значит, так горные девки и размножаются: вселятся в обычную девушку, а потом вот и дите будет, только матерям оно чужое, подмененное. Ужас. Этого не может быть на самом деле.

Но в Ергаче… Толком не вспомнить, будто память кто-то подтер. Он помнил морок сознания, помнил, что действовал как во сне. А Долька была не Долькой, а куклой вселившейся в нее Егоши. Мур потрогал «Когтистую бабушку», чтобы успокоиться. Но разве Долька помнит, как в нее что-то вселялось? Муру казалось, что она ничего не поняла, забыла.

— Это Долька тебе велела?

— Я сама. Вдруг поможет.

— В чем?

— Нельзя горными хозяйками притворяться. Они не простят. А Долька вон даже трусы зеленые носила. Дура крашеная.

— Почему крашеная?

— Потому что на самом деле у нее волосы белые, как у меня. И глаза не зеленые, а серые. Мама даже плакала, что Дольке противно быть настоящей. Да блин, у нее даже имя – и то не настоящее. Не Долька она, а Дашка. Вот и достукалась.

Может, Долька правда где-то перешла границу, заигравшись в зеленоглазую Хозяйку? И в ней на самом деле оставалось мало настоящего? Потому и стала уязвимой для Егоши? Или Егоша напала на нее из-за самого Мура? Как разобраться?

Да еще горные эти. В полном мраке в горных хозяев верилось на триста процентов. Наверняка вон смотрят из тьмы… Мрак. Полный. Абсолютный, как смерть. А ведь это жуть как она есть! Сердце пропустило удар. Так, тихо. Спокойно. Дышать ровно. Нельзя пугать Гальку.

Минуты три – хотя кто их считал, подземные минуты – Мур слушал хорал капели, думал о том, почему мастер, которому он отдал дедову работу, назвал его, Мура, отца горным. И почему мама давным-давно сбежала от него из Перми. Неужели дед вот этак, как в сказе Бажова, прижил ребенка с горной девкой? И если его отец – горный, то кто же тогда Мур? Да ведь горные девки не вселяются же в парней? Если отец – человек и это все фольклор, уральские выдумки, значит, и он сам нормальный, обычный, как все. Надо у деда наконец все выспросить. Но как было бы круто, если бы отец правда был горным… Это ж любые проблемы можно решить, любые самоцветы добыть… Наверное… Найти бы его. Он бы все объяснил… Минуты тянулись и тянулись. Ноги совсем застыли, руки он грел дыханием. Потом спросил: