Онлайн книга «Город звериного стиля»
|
Мур не стал передавать рассказ деда, как они, пацаны, ныряли там у своего пионерского парохода и наткнулись на целое подводное кладбище кораблей, затопленных еще с Гражданской, и как один из пацанов там и остался, зацепившись за какую-то проволоку. То есть его вожатые скоро вытащили, даже откачали – но он все равно через полчаса умер. Наглотался воды, она попала в легкие и оттуда как-то в кровь – и кровь стала не кровь. Вот как у Дольки – кровь как не кровь. Галька допила свой кипяток с вареньем, встала. Наконец-то посмотрела на отца внизу, помахала. Тот не заметил. Галька пожала плечами. Сказала: — Вот если б им подсунуть чучело какое вместо меня. — Родителям? Ты что! — Да они и не заметят… Долго смотрела на покорно ржавеющие суда. Глаза яркие, светлые, детские совсем. Мур сказал: — Это ж сколько труда. Придумать, построить. А до этого – руду добыть, сталь выплавить… Галька опять пожала плечами: — Миры умирают. 2 Когда Мур сдал русский и шел нога за ногу с экзамена, у дома он наступил на овальную кладбищенскую табличку. Ту самую, что была тогда в руках у черной старухи. Стало тошно, Мур сорвал молодой лопух, взял им табличку, стал рассматривать, но ничего не разобрал, ни букв, ни фото. Будто это анкета такая, куда надо вписать имя-фамилию и фотографию вставить. Неужели Егоша в самом деле для этого табличку принесла? Проклятая железяка стала будто сто килограмм весить. Ну нет! Пусть Егоша себя туда вписывает. Мур пошел к Трамвайному мостику, спустился немного по откосу на той стороне, сунул безымянную табличку в какую-то щель в земле, прикопал. Стало немного легче. И покойнику не обидно – не валяется его памятка, как мусор. Мур постоял на мостике, разглядывая зеленую шубу лога. Егоша после кладбища кораблей куда-то пропала. Может быть, она снимет с Дольки порчу, если принести ей какую-то жертву? Какую? Она все, что хочет, сама берет. Речки Егошихи уже почти не разглядеть, так, поблескивает чуть под деревьями. Небо серое. Стало накрапывать, и Мур пошел домой. Еще послезавтра сдать математику – и все, свобода! Только результатов дождаться и аттестат получить. И подать документы. А там – лето, экспедиция. Лес и камни. Пещеры. Скорей бы. Он-то будет жить и радоваться, увидит новые места, а Долька… Не будет он радоваться. Никто не будет. Как она проживает каждый день, каждую ночь? Как она борется за каждую секунду? Деда дома не оказалось. Странно, он же говорил, что сегодня лекций нет. Хотя у него полно дел, в которые он Мура не посвящает. То телефонные звонки, то отъезды. Но насчет отъездов он обычно предупреждал. Мур написал маме, что русский сдал и тема текста была легкая: о том, что зло прокрадывается в души людей незаметно и надо быть начеку, чтобы не стать его частью. Этим бы милейшим публицистам да с Егошей познакомиться. Он поставил чайник, сделал себе бутербродов. Замер, задумавшись, не стал ли уже частью Егошиного зла. По всему выходило, что стал. Погубил здоровье Дольке, втянул Гальку – от хорошей жизни девчонки вдоль ночной Камы не шляются. И назад не отмотать, и как все исправить – неясно. Даже руки затряслись. Мур преодолел себя, промахиваясь по буквам, написал Дольке, но не про русский, нельзя напоминать, что ее здоровые одноклассники экзамены сдают, а она – нет, а так, пару шуток, чтобы ей не было одиноко, хотя и знал, что она не ответит. Разве что сердечко поставит. |