Онлайн книга «Кровавые легенды. Русь»
|
«Прекрасно. Но это еще не все. Это ведь слишком мало для тебя. Точнее сказать, ты слишком хороша для этого. Я придумала кое-что получше, чем просто смерть. Когда ты умрешь, мы с папой съедим твою плоть, а потом твой папа оплодотворит меня, я зачну и рожу – рожу тебя, моя девочка. Ты будешь первым человеком, рожденным мертвецами для новой жизни. Я твоя мама, но родила тебя другая женщина, и мне это неприятно. Я сама хочу тебя родить. А сделать это можно только так, как я сказала. Тогда ты очистишься от своей человеческой сущности. Ты получишь такие силы, каких даже я не смогу получить. Ты этого хочешь, девочка моя?» Верочка задумчиво кивнула. Тогда Снежана, припав к земле, подскочила к Верочке и рогом, который торчал у нее изо лба, вспорола ее плоть от паха до груди. Верочка упала. Снежана, сгорбившись, села на нее верхом, выгребла из распоротого чрева потроха, размотала кишку, петлей накинула ее Верочке на шею и начала душить. Большими распахнутыми глазами, полными надежды, девочка смотрела на нее; надеялась, что мама все сделает правильно, что не будет упущена никакая важная деталь. Верочкина плоть, пропитанная эманациями смерти, сделалась живуча, плохо восприимчива к смерти. Так становится живуч и устойчив к яду организм, принимавший яд по чуть-чуть и постепенно привыкший к нему. Ни страшная рваная рана, ни кишка, сдавившая горло, не изгнали жизнь из Верочкиного тела. Девочка все никак не умирала, хотя и очень хотела умереть. «Надо помучиться, – ласково произнесла Снежана, затягивая петлю. – Что поделать! Простая девочка на твоем месте давно бы умерла, но ты у меня не простая, ты особенная». «Мама… – с трудом прошелестела Верочка. – Сказку… расскажи мне сказку. И камешки… дай мне их подержать». «Конечно, девочка моя, конечно! – проворковала Снежана, вкладывая ей в оцепенелую ладошку три камня равновесия, когда-то принадлежавшие Ксении. – Тебе нужно время, чтобы умереть. А сказка – это как вазелин, чтобы обмазывать умирающих детей и удобней пропихивать в смерть. Я расскажу тебе сказку. Сказку про Лютика, Люсю и Марсианку…» * * * Жил-был мальчик, звали его Павлик Прострелов, и был он самый настоящий лунатик – тот, кто ночами ходит во сне. Когда он являлся во двор после ночных похождений, в глазах у него замечали студенистый отблеск, словно бы он долго всматривался в нечто холодное и страшное и взгляд пропитался увиденным. В другие дни, когда накануне обходилось без приступов лунатизма, взгляд у Павлика был самый обыкновенный. Приятели во дворе звали его Лютиком. Эту кличку придумала Маринка Серафимова, которую прозвали Марсианкой. Чуть ли не все клички во дворе были на ее совести. Слово у Марсианки меткое и прилипчивое. Оно и немудрено, ведь если ты сочиняешь стихи, да еще такие обидные и ядовитые, сыпешь ими, как искрами, на ходу, то, конечно, всякая кличка, тобой придуманная, будет веской, меткой и цепкой, как репей. Марсианку во дворе уважали, даже побаивались (а двор большой был, образованный тремя размашистыми шестнадцатиэтажками), Марсианка же никогда не смеялась над болезнью Лютика. Напротив, когда Борька Волкогуб попробовал подтрунить над его лунатизмом, она так осадила этого дылду, что тот покраснел у всех на глазах от стыда и бессильной ярости. |