Книга Кровавые легенды. Русь, страница 138 – Александр Матюхин, Максим Кабир, Дмитрий Костюкевич, и др.

— А зачем это надо, туда проникать? – любопытствовала Марсианка.

— Эх, Маришка, тебе такого не понять! – мечтательно улыбался Андрон. – За страхом мы туда ходили.

— За страхом? – удивлялась она.

— Знаешь, чем отличается человек от животного? – спросил он и тут же ответил: – Тем, что человек способен испытывать мистический, метафизический страх – страх высшего порядка. А у животных и страх животный. Страх перед болью и смертью, другого им не дано. Поэтому если хочешь подняться над уровнем примитивного животного существования, то надо возвышаться через мистический страх. Каждый приступ такого страха, тобой пережитый, поднимает тебя на одно деление вверх. Но вот беда: нет его в нашем мире, мистического страха. Точнее, на поверхности нет, а в темных складках, в сокровенных гнойниках он есть – там, где фантомные города, где трясины реальности.

— А почему все так несправедливо? – возмущалась Марсианка. – Почему после смерти – фантомные города и ад? А где Бог, где рай?

— Справедливо – то, что логично, – отвечал Андрон, – а эта система как раз такая, логичная, и есть. Бог – это уже за пределами логики. Какая-то там вечная любовь, которую не докажешь и не выведешь ни из чего. Нет, Маришка, я такого допустить не могу! Зато страх, зло, мучение, ад – все это логично, как… – Он пошевелил пальцами, словно бы нащупывал в воздухе пояснительный пример, и наконец поймал его: – Как падение по закону гравитации. Ты, если из окна выпадешь и в лепешку расшибешься, тоже, небось, скажешь, что это несправедливо, да? Почему, мол, из окна на первом этаже можно выпрыгнуть без вреда, а с нашего шестого – уже все, кранты? И где же Карлсон, который живет на крыше, ловит маленьких девочек, выпадающих из окон, и разбиться им не дает? Нет, Маришка, ты лучше себе голову не забивай всякими карлсонами и боженьками, чтобы зря не обнадеживаться. Каждая лишняя надежда в твоей голове – это лишний облом, лишний повод для разочарования. А ведь разочарование может быть очень жестоким и очень болезненным. Зато никогда не разочаруется – знаешь кто?

— Кто? – спросила Марсианка.

— Тот, кто терпеть не может очаровываться, – сказал Андрон и криво улыбнулся, обнажив свои неровные зубы.

Лютик тоже рассказывал Марсианке про страх – страх, наплывавший волнами в призрачном городе: липкий, зловещий, потусторонний, он словно затягивал в омут. Под тем страхом чудилась бездонная пропасть – как распахнутая пасть голодного чудовища.

Все, кого Лютик встречал в том городе, были детьми и недоумками. Здесь его сведения тоже совпадали с рассказами брата. Но Лютик поведал еще и то, о чем Андрон умолчал: что тела обитателей города с виду казались вполне обычными, однако на ощупь были как омерзительный студень и колыхались от прикосновения.

— Я там кое-что узнал, – признался он. – У меня, оказывается, была младшая сестра. Точнее, не была – она и сейчас есть. Мне семь лет исполнилось тогда… Мы не здесь еще жили – в однокомнатной квартире, в малосемейке. Сюда мы позже переехали, когда бабушка умерла и родители ее квартиру вместе с нашей продали, а эту купили. Так вот, мама меня спросила тогда, хочу ли я братика или сестричку, а я подумал и сказал: нет, не хочу…

— Как?! – воскликнула Марсианка. – А почему ты не хотел?