Книга Кровавые легенды. Русь, страница 16 – Александр Матюхин, Максим Кабир, Дмитрий Костюкевич, и др.

В рядах высились редкие головы, в основном седые. Кто-то покашливал и шептался. Надя присела с краю, у прохода, пару минут цедила горячий кофе, боясь, что звуки разнесутся по залу и выдадут ее дилетантство с потрохами. Кто же пьет кофе в театре? Только шампанское!

Внезапно на сцене появился Моренко. Он изменился: плечи расправлены, подбородок вскинут, шагает широко, решительно. Нет больше скованности и напускного безразличия. В руке держал гитару, за гриф, и размахивал ею так, будто собирался приложить об пол.

Стремительно прогрохотал ботинками к стулу, упал на него, поправил микрофон и сказал громко, уверенно:

— Романс!

Тут же начал играть. И как заиграл! Надя забыла про кофе, шепчущихся седовласых в зале, да и про зал забыла тут же. Сидела с приоткрытым ртом.

Пальцы Моренко бегали по струнам, извлекая звуки, которых, наверное, никогда раньше не существовало. Звуки выстраивались в текучую мелодию, заполнявшую пространство. Мгновение – и в зале не осталось воздуха, только романс, чудесный медленный романс, перекинувший мостик из далекого прошлого в настоящее.

— Рок-баллада! – объявил Моренко, не останавливаясь.

Тут же порвался ритм, сменилась динамика, и сердце Нади застучало в висках в такт, по затылку прошла дрожь.

И потом: дворовая!

Эх, яблочко, куда ты катис-ся!

И потом: медляк!

И потом: классика! Раз, второй, третий…

…она вышла из зала на негнущихся ногах, прошла в туалет и вылила остывший кофе в раковину.

Моренко продолжал репетицию, но уже не так интенсивно. Он не выдохся, а, кажется, прошел пик задора и вернулся к своему меланхоличному настроению. Надя ушла, воспользовавшись паузой.

В пустом холле была слышна далекая мелодия, но слабо, не увлекала.

Пересохло во рту. В телефоне обнаружилось шесть сообщений от Ранникова. Рабочий день закончился, они собирались встретиться. И где же ты, любимая? Где же, милая? Перематывая сообщения, Надя чувствовала легкую горечь, как от недавнего прослушивания романса. Ответила, что скоро будет дома, пусть подъезжает, после чего вышла из театра драмы, отрезав тяжелой дверью гитарные переливы.

Секс вышел скомканный и быстрый.

С Ранниковым иногда случались фальшь-старты, особенно когда давно не виделись. Хотя, признаться, гораздо чаще он делал все как надо.

— Перекур. Дай паузу, потом продолжим.

Он встал, голый, у приоткрытого окна и закурил, пуская дым на улицу сквозь москитную сетку. Его могли увидеть с улицы, даже в темноте, но Надя промолчала на эту тему. Ей нравилось лежать, свернувшись клубком, и смотреть, как Ранников вот так курит, задумчивый и красивый. Ее. Хотя бы на время.

До Ранникова у Нади было всего два серьезных увлечения. Оба раза с мужчинами старше лет на семь-восемь. Первый – преподаватель в университете. Не очень красивый, но умный, с ним можно было бесконечно разговаривать. Препод раскрыл ее в сексе, научил многим интересным приемам и вообще был больше по плотским утехам, нежели по духовным. Надя привязалась к нему именно что физически, как к первому сексуальному партнеру, но уже через год выяснила, что у преподавателя таких вот юных девочек целый гарем. На том отношения и прекратились.

Второй – директор по связям с общественностью в Ярославском доме культуры, где Надя работала первые два года после универа. Его имя было Владлен, Надя запомнила, потому что с разговора про Владимира Ильича, революцию и Даздраперму началось их знакомство.