Книга Кровавые легенды. Русь, страница 170 – Александр Матюхин, Максим Кабир, Дмитрий Костюкевич, и др.

Вопреки кровавой истории, просторная площадь, помнившая последнее публичное повешенье (чехи тогда пришли посмотреть, как вздергивают заместителя пражского приматора), выглядела миролюбиво и буднично. Трамваи ночевали в депо, близ которого полвека назад ползли советские танки. Вентиляционный киоск метро торчал, как букет футуристических репродукторов. Прилегающую территорию делили, не ссорясь, зеркальные короба новостроек, социалистические здоровяки и неоклассические домики постарше. Теперь здесь обезглавливали только дорогущих карпов – под Рождество.

Илья, едва волоча ноги, пересек сквер, доковылял до своего дома, думая, что публичная казнь – не худшее, что может случиться с человеком. Он ушел на почту засветло и вернулся в начале седьмого вечера. Прислонился к шкафу-без-привидений, содрал с ног кроссовки и подванивающие носки и закатил глаза к потолку. Была бы там луна, он завыл бы.

Нагрузка увеличивалась с каждым днем. Осваиваясь в одной части работы, Илья открывал новый уровень – тот, что раньше коллеги, жалея новичка, проходили сами. Появилась свободная минутка? Пиши, как нерадивый ученик, «дослать» на сотне конвертов. Отсканируй мешок банковской почты, теперь это твой ежедневный бонус. А тут тысяча рекламных проспектов – чтобы ты не скучал. И посылка величиной с пятилетнего ребенка для страховой компании. И жалоба от пенсионера, проспавшего звонок в домофон.

Почтальоны не посещали ретростоловую напротив. Перерыв на обед был непозволительной роскошью, как и болтовня. Ни слова о детях, рецептах блюд или «Христианско-демократическом союзе», никаких корпоративных вечеринок или бокала пива после трудового дня. Даже курили они порознь, разбредаясь по крыльцу и наружной галерее. Однажды, заметил Илья, Карел из его взвода притворился, будто у него звонит телефон, лишь бы не стоять вместе с коллегой на перекуре. И дело вовсе не в ксенофобии или личной неприязни к новичку. Они и друг от друга разбредались. Они не хотели разговаривать.

Члены шестого взвода, кроме пани Веселы, охотно помогали Илье. Отвечали на вопросы, растолковывали. Иногда и без просьб: наблюдали за тем, что он делает, и давали дельные советы. Но попытки завязать праздную беседу упирались в отрешенные физиономии. Шутки и забавные истории о клиентах отскакивали от них, не вызывая реакции. Карел, пани Весела и остальные не понимали, как и юмора, концепции непринужденной атмосферы в коллективе.

И пани Моравцева не была строга, с пониманием относилась к ошибкам: когда Илья забыл взять у клиента деньги за платную посылку, нашла телефонный номер этого клиента и уладила проблему. Она была хорошей начальницей.

Но когда Илья, отравившийся роллами, позвонил ей в воскресенье, чтобы на следующий день взять выходной, пани Моравцева словно бы вообще не поняла, кто такой почтальон Саюнов. Сказала: «А, ну конечно», и это было самое неуверенное «ну конечно» в истории человеческой речи.

Илья похлопал ладонью по дверцам шкафа. Страшилищам повезло. Им не нужно платить десять тысяч крон за аренду квартиры.

На кухне, поглощая бутерброды из гастронома, Илья вспомнил девушку, с которой познакомился сегодня. Он уже упаковал письма в тележку, расписался на вахте и собирался отчалить, но тут его окликнула пани Влчкова – тучная женщина из отдела кадров.