Книга Кровавые легенды. Русь, страница 176 – Александр Матюхин, Максим Кабир, Дмитрий Костюкевич, и др.

Состав грохотал за оградой из сетки-рабицы. Колесики тележки попрыгали по присыпанным листвой ступенькам, Илья сошел в сырую кишку подземного перехода. Мошкара атаковала зарешеченные светодиодные трубки. На волглом бетоне кривлялись намалеванные баллончиком рожицы. Бэтмен «кисти» бесталанного художника скорее напоминал упыря, притаившегося в склепе, повелителя нетопырей. Илья чуть не вступил в кучу свежего человеческого дерьма. Вынырнул с обратной стороны туннеля и лишь тогда задышал полной грудью.

Ветер стряхивал с крон сухие листья. Они кружились по асфальту, как озорные дети, играющие в догонялки. Редкие собачники прохаживались по скверу. Улочка насчитывала всего три дома. Те самые шестиэтажные «чинжаки», аналог доходных домов. Вовсе не шедевры зодчества, но вполне солидные, хоть и потрепанные каменные пражане с полуторавековой историей, с циркулярными фронтонами и цветочным орнаментом карнизов. На сандриках над наличниками верхних оконных рядов располагались горельефы: скорбные лица мужчин и женщин, напоминающие посмертные маски. Такие же лица украшали клинчатые камни в вершинах подъездных арок. Эти псевдоантичные маскароны видели, как строилась железная дорога, возводились высотки, они были старше самой республики. Маскаронные хвори съели их носы и наполнили глазницы мхом.

Антиподы вылизанных «панелаков», дома вызывали в Илье противоречивые эмоции. Смесь уважения, сострадания и легкой тревоги. Он успел заметить, что, среди прочих, здесь живет цыганская коммуна. Вот и сейчас полдюжины смуглых мужчин гоготали и распивали «Фернет» у дома номер три. Илья направился ко второму дому. Сольет письма, останется только офисный центр. Кабинеты с панорамными окнами, игровыми приставками в лаундж-зонах и даже, блин, гребаной лужайкой в вестибюле одной из компаний. Там не люди вальяжно фланировали, а полубоги. На глазах у полубогов Илья с «кравчучкой» вчера умудрились застрять во вращающейся двери. Стерва на рецепции, ноги от ушей, крутила носом, словно в здание проник не почтальон, а бомж. Ключ-карту к лифтам нарочно уронила мимо его подставленной ладони.

Покойная бабушка всплыла в памяти, утешила коронным «тебе с ними детей не крестить». Двустворчатая, испещренная наклейками и кособокими надписями дверь отворилась, подчиняясь ключу, пропуская Илью в подъезд. Он нащупал реликтовый выключатель: нечто вроде ручки регулировки для газовой плиты. Пружина медленно крутила выключатель в изначальное положение, две-три минуты, и желтоватая лампочка погаснет. Илья тренировал навыки почтальона, соревнуясь с ней: кто быстрее закончит.

Подъезд напоминал музей, захваченный варварами. Пол устилала мозаичная плитка, лепнина декорировала стены и потолок. Но от люстры остался огрызок провода, потеки изгваздали побелку, и пах «музей» не стариной, а пережаренным мясом и картофельными очистками. В полутьме, за приоткрытой дверью вырисовывались очертания лестницы. Звучал надсадный лай – не собаки явно, а собачонки.

Илья сошел по трем ступенькам к почтовым ящикам. Они стали палимпсестами, на которых можно было прочесть что угодно, кроме фамилий жильцов. Иные ячейки взломали, согнув металлические заслонки, иные лопались от обилия невостребованной корреспонденции и счетов за электричество. Находчивые квартиросъемщики присобачили к стене скотчем коробки с прорезями, но и их не пощадили маркеры и баллончики. Илья делал на конвертах пометки: «Адресат не найден». Опознал пару ящиков с непроизносимыми фамилиями, бросил журнал заведующей домом, чей ящик висел отдельно и был чист, как офис «Майкрософт». Щелкнуло, лампочка погасла, швырнув проигравшего Илью во мрак. Он двинулся вслепую к выходу, нога врезалась во что-то твердое, Илья скривился от боли. Собачонка заливалась лаем. Держа в одной руке письма, другой рукой он вынул телефон. Фонарик осветил дверной стопор, причину боли в пальцах правой ноги.